— О, все прекрасно! Робби говорит, я — просто чудо! — смеется она.
— Ах, великолепный Робби!
Это наша дежурная шутка: Рут с ума сходит по своему двадцатидвухлетнему тренеру с каменными мышцами и стальными ягодицами. Она даже отрицать это уже перестала.
— Мы с ним ходили выпить кофе после занятия. Думаю, я его почти покорила — так что Карлу лучше быть внимательнее.
— Ты неисправима! — хохочу я.
— Я стараюсь, — смеется в ответ она. — Ничего интересного не произошло, пока меня не было?
— Разве что Кармел Ронан заходила.
Кармел — наш главный городской сноб, она заглядывает к нам в лавку примерно каждые полгода и вечно пытается сбить цены до смешного.
Рут закатывает глаза:
— Господи, до чего плутоватая особа. Надеюсь, она ничего не купила?
— Купила, представь себе. Те две отвратительные пепельницы, доставшиеся нам в прошлом году.
— Да ты шутишь! — У Рут отвисает челюсть. — Я несколько месяцев пыталась от них избавиться!
— Знаю. Причем она заплатила за них почти полную стоимость.
— Я лучше присяду, — качает головой Рут, не в силах поверить в случившееся. — Неужто Кармел стала сговорчивой?
— Думаю, у нее просто выходной, — пожимаю я плечами. — Она и торговалась-то со мной от силы минуты две.
— На кой ей эти пепельницы сдались? Она же не курит.
— Может, для гостей, — предполагаю я. — Хотя не думаю, что к ней так уж часто кто-то приходит.
У Кармел двое взрослых детей, которые сразу после колледжа уехали жить в Штаты, а потому очень редко приезжают домой. Муж у нее умер много лет назад, но она не слишком-то стремится завести друзей. Все знают ее историю, несмотря на то что среди жителей города Кармел не пользуется особой любовью. Впрочем, возможно, именно поэтому люди и не жаждут заглянуть на чай в ее огромный дом.
— Бедная женщина, мне ее так жаль, правда, — продолжает Рут.
— Очень великодушно с твоей стороны, — удивленно поднимаю я бровь. После того как Рут в последний раз виделась с Кармел, она ворчала по этому поводу не один день. Кармел тогда ворвалась в магазин и потребовала возместить ей ущерб за купленную у нас вазу, на которой она якобы нашла какие-то сколы, вернувшись домой. Рут знала, что ваза была в отличном состоянии, потому что лично проверила ее перед тем, как отдать Кармел, зная характер этой покупательницы. Но назвать женщину лгуньей в лицо она не смогла, а потому у нее попросту не осталось выбора, кроме как вернуть ей деньги. Рут очень долго не могла прийти в себя после этого случая — и хотя она не из тех, кто держит зло на других, Кармел тогда сумела оставить о себе отвратительное воспоминание.
— Знаешь, я думаю, ей очень одиноко. Поэтому она и притворяется такой стервой, — задумчиво говорит она. — У нее нет никого в жизни, она не знает, чем заполнить эту пустоту. Представь себе, каково сидеть в этом особняке каждый вечер совсем одной. Что ей еще остается?
— Ты сегодня такая чуткая, Рут, — удивляюсь я этой внезапной перемене отношения бабушки к ее заклятому врагу.
— Могу себе это позволить. У меня есть любимое дело, друзья и — что самое важное — ты. Что еще нужно простой женщине?
Она усмехается, но я вижу в ее глазах печаль, как всегда. Она по-прежнему скучает по маме и дедушке. Рут всеми силами старается жить дальше, с удовольствием открывается для всего нового, ведет активный образ жизни, но часть ее души никогда не оправится после их смерти. Впрочем, я думаю, что ее отношения с Карлом — это шаг в правильном направлении, хоть она и говорит, что они встречаются лишь удовольствия ради.
— Так ты работала весь день? — спрашивает она.
— Да, могу еще полы вымыть, пока заряд бодрости не иссяк, — предлагаю я, доставая из шкафчика ведро со шваброй.
— Ты же уже убиралась на днях, — вспоминает она, пока я внимательно рассматриваю швабру, подумывая расстаться с ней и купить новую.
— Разве? Все равно, уборка лишней не бывает.
— Чистоплотность сродни праведности, да?
— Ты же не веришь в бога, Рут.