Я смеюсь:
— Да уж, хорошего мало.
Нас с Томом с самого начала не слишком-то влекло друг к другу. Не было никакой страсти, никакого желания. Он тоже это понимал, руку даю на отсечение, хотя никогда ни на что не жаловался. Любопытно, чувствует ли он сейчас нечто подобное со своей новой девушкой. Надеюсь, у них все будет иначе.
— Если я правильно все понимаю, — хмурится Мак, — несмотря на сильнейшее давление со стороны друзей и семьи, настойчиво отправляющих тебя «за бугор», как сейчас говорят, ты все же выстояла?
— Да, получается, что так.
Все действительно подталкивали меня к такому решению — и благодаря этому я наконец и расправила крылья.
— Ясно. Ты либо упряма как осел, либо настоящая курочка-наседка.
Я снова заливаюсь смехом, не зная, удивляться мне или обижаться на такие его слова.
— А как насчет недолгих зарубежных поездок? — продолжает он.
Я снова смеюсь в ответ:
— Мне они очень даже нравятся.
— Уверена? — подозрительно щурится он. — Когда ты в последний раз была за границей? Спрашиваю лишь для того, чтобы проверить свою гипотезу, сама понимаешь.
— Совсем недавно вернулась из Лондона.
— Правда? Ты же говоришь это не для того, чтобы склонить чашу весов в пользу упрямства?
— Ездила туда, чтобы пообщаться с одной старинной подругой Тэтти.
— По собственной воле?
— Да!
— А в ближайшее время никуда не собираешься? Скажем, в Европу.
— Не думаю, что получится.
— Угу, — переплетает он пальцы на уровне подбородка. — Итак, думаю, ты — хомо домоседус обыкновенный.
— Вот как?
— Да. Видишь ли, встречаются и более тяжелые случаи, когда люди даже на территорию аэропорта боятся ступить. Трясутся при виде чемоданов в магазинах, представляешь?
— Хм, так они, наверное, и ряды с летней одеждой обходят стороной?
— В точку! — смеется он. — Своими глазами видел. Боятся всего, что хоть сколько-нибудь связано с путешествиями.
— А сам ты к какому виду относишься? Уже поставил себе диагноз?
— Я — редкая порода. Иногда мне приходится путешествовать в связи с работой, но, если есть такая возможность, сижу дома круглый год, никуда не езжу. Ты — счастливица, мало кому удается увезти меня так далеко от родного гнездышка. — Он говорит это с совершенно невозмутимым видом, но я по глазам вижу, что шутит.
— Во всем можешь винить только Рут, — протестую я. — Это она тебя заставила.
— Правда? — Он прикидывается невинной овечкой, делает вид, будто не понимает, о чем я.
— Хватит притворяться, ты и сам знаешь, что это все она, — хихикаю я.
— Ладно, может, и так, но я и сам был не против. — И снова от его слов у меня начинают порхать бабочки в животе.