Неоконченный портрет. Книга 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Миссис Шуматова! — умоляющим тоном обратился к художнице Рузвельт. — Я очень устал. Кроме того, нам надо пообедать, а затем мне предстоит чтение документов! Ведь впереди у нас еще несколько сеансов! Нельзя ли отложить снимки на завтра или, скажем, на послезавтра? Гарантирую вам то выражение лица, какое вы потребуете.

Роббинс, лысоватый, худой человек лет шестидесяти, смущенно стоял посредине комнаты, не зная, кого ему слушать.

— Решено! — весело сказал Рузвельт. — Мы отправляемся обедать!

— А после обеда? — жалобно спросила Шуматова.

— Я же вам сказал, — с легким раздражением ответил Рузвельт. — Дела!

Не мог же он объявить при всех, что остаток дня после работы над документами он хочет провести с Люси, и только с ней!

Увидев, как огорчилась Шуматова, президент добавил шутливо-торжественно:

— Даю вам слово президента Соединенных Штатов Америки, что при всех условиях найду время для мистера Роббинса. Завтра, послезавтра, через три дня, наконец!..

Франклин Делано Рузвельт дал обещание, которое не мог сдержать. Ни он, ни Люси, ни все остальные не знали, что президенту осталось жить менее трех суток.

Эрнст Генри

РОМАН О РУЗВЕЛЬТЕ

Можно ли быть президентом США и не быть исступленным, воинственным врагом Советского Союза? А. Б. Чаковский в своем романе «Неоконченный портрет» с уверенностью отвечает: да, можно. И его ответ относится не только к прошлому. Роман о Франклине Рузвельте — актуальная, злободневная книга, в этом его главное достоинство. Читая его, современник не может не подумать о том, что слышит теперь из Вашингтона или о Вашингтоне день за днем.

Рузвельт — серьезная тема. Ни об одном другом американце в нашем столетии так много не говорили и так много не спорили. О чем шел и идет спор?

Чаковский пишет: «Моя главная задача — рассказать о его отношении к Советской России, к ее народу». В этом действительно кроется ключ ко всей теме.

Пишущий эти строки не литературный критик и задачу дать оценку романа с этой точки зрения перед собой не ставит. Но оценить политическое содержание работы он как публицист вправе.

Отношения между Вашингтоном и Москвой играли вчера, играют сегодня и, несомненно, будут играть завтра важнейшую роль на всемирной сцене. В этом едва ли усомнится хотя бы один человек, будь то на Западе или на Востоке. Ставя эти отношения в центр рассказа, Чаковский и написал сугубо реалистический роман. Материал об этой проблеме у него, прямо или косвенно, чуть ли не на каждой странице. Поэтому роман звучит.

Та же тема уже поглощала внимание автора в его книге «Победа», отмеченной Государственной премией СССР. Но Чаковский еще не мог оторваться от нее, чувствуя, насколько она важна и жизненна. Вот почему, обращаясь к другому творческому жанру, он рисует «неоконченный портрет».

Личные симпатии автора к Рузвельту очевидны. Читатель может, однако, спросить: считает ли Чаковский Рузвельта — президента США, еще в 1933 году признавшего Советский Союз, несмотря на отчаянное сопротивление реакционных сил в США, — «левым»?

Конечно, нет. Вопрос гораздо сложнее. Рузвельт, говорит Чаковский, был капиталистом по воспитанию, по взглядам на жизнь, по социальным симпатиям. Он был бесконечно чужд коммунизму, верил в бога, видел антигуманную природу буржуазного общества, но все же предпочитал его любому другому. Это непреложный факт. Называть Рузвельта «красным», чуть ли не социалистом, как делали и делают до сей поры его реакционные противники, значит не только ничего в нем не понимать, но и просто говорить неправду, и Чаковский не оставляет в этом никакого сомнения.

Но он же подчеркивает, что, «оставаясь верным сыном капиталистической Америки, Рузвельт был другом Советского Союза». История это подтверждает, и одно отнюдь не противоречит другому. Помимо всего прочего, Рузвельт был умным, практически мыслящим человеком, деятелем с широким политическим зрением, понимавшим, что жизнь требует строить отношения Соединенных Штатов с Советским Союзом на началах добрососедства, взаимной выгоды и взаимного уважения. Он знал свое дело.

Можно идти дальше и сказать, что этот трезвый буржуазный политик отнюдь не был исключением в ряду президентов США. Основатель Соединенных Штатов Джордж Вашингтон, богатый плантатор по происхождению, предпринял войну не на жизнь, а на смерть за независимость своей страны со всемогущей тогда британской колониальной империей, хотя многие в Америке были против этого. Такая война была равносильна буржуазной революции. Томас Джефферсон, третий президент США, был другом вождей Великой французской революции, и написанную им американскую «Декларацию независимости» Карл Маркс назвал «первой декларацией прав человека». «У Джефферсона надо взять все, что звучит сегодня», — излагает Чаковский мысли Рузвельта. Президент Авраам Линкольн в 60-х годах прошлого века провел тяжелую гражданскую войну с доброй половиной своей страны, чтобы освободить рабов-негров, и удостоился по этому поводу приветственного послания Маркса.

Читая роман Чаковского, то и дело замечаешь, что Рузвельт в той или иной мере, хотя и не столь открыто, продолжал традиции этой смелой школы американских президентов, за что и был так горячо любим американским народом, четыре раза подряд посылавшим его в Белый дом, чего до этого в США никогда не случалось.

Иначе говоря, именно то, что Рузвельт в трудные для Америки дни оказался непохожим на множество обычных американских президентов средней руки или прямых реакционеров до и после него, подчеркивает его значение как исторической фигуры. Может ли кто-либо утверждать, что он был последним в ряду таких американских президентов? Чаковский не ставит такого вопроса, но думается, каждый серьезный читатель его романа сам ставит его перед собой. А ведь романы, в том числе и политические, тогда и хороши, когда они побуждают читателя дальше думать самому.

Чаковский отмечает, что опять-таки здравый смысл и ясный ум, а не какие-либо хитроумные, двойственные планы побудили Рузвельта в 1933 году восстановить дипломатические отношения США с Россией. «У Америки с Россией есть глубокие общие интересы, связанные с их безопасностью. А если так, то эти интересы можно использовать к выгоде обеих стран» — такова, считает автор, была основная, исходная мысль Рузвельта в то время.

Десяток лет спустя, когда уже шла мировая война. Рузвельт, обдумывая очередное письмо Сталину, рассуждает в романе сам с собой:

«Как развеять недоверие Сталина (по поводу некоторых действий западных союзников. — Э. Г.)? Как сделать из России союзника и на послевоенные времена?.. Как убедить его, что, пока я жив, Америка никогда не сделает России никакой подлости, что отношение к этой стране не временный и не конъюнктурный вопрос?»

«Пока я жив... никакой подлости...» Рузвельт не мог знать, что произойдет четыре десятилетия спустя при сороковом президенте США, И не предугадывал…

Ведь все-таки только беспримерная популярность Рузвельта у американского народа позволила ему в 30-х и 40-х годах наладить нормальные, хорошие отношения между Вашингтоном и Москвой. Чаковский показывает, что укрощаемая Рузвельтом американская реакция все же до последней минуты не сдавала своих антисоветских позиций и только ждала своего часа, чтобы предпринять контратаку.

Даже его близкие друзья и сотрудники, даже его родная мать делали что могли, чтобы воспрепятствовать его стремлению сотрудничать с социалистической державой. Известно, что Гарри Трумэн, ставший потом при Рузвельте вице-президентом США, заявил через день после нападения Гитлера на СССР в интервью с корреспондентом «Нью-Йорк таймс»: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают как можно больше». Что-то от вашингтонского духа 80-х годов уже было в этих словах.

Не следует забывать, что Рузвельт был годами окружен такими людьми, проникавшими и в его личную среду. Но что они могли сделать против такого выдающегося государственного деятеля?

Чаковский делает эпиграфом своего романа слова Рузвельта, произнесенные им в Конгрессе 7 января 1943 года: «Я содрогаюсь при мысли, что произойдет с человечеством, в том числе и с нами, если нынешняя война не закончится прочным миром и вспыхнет новая война, когда наши сегодняшние малыши достигнут призывного возраста».