Неоконченный портрет. Книга 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но, к их удивлению, президент был настроен миролюбиво.

— Знаете ли, миссис Шуматова, — щурясь, сказал он. — Я вообще люблю принимать законы молниеносно... Раз — проект! — Два — закон! Не терплю бюрократических проволочек! Вы сказали, что Америка признала Россию одним росчерком моего пера? Вы недалеки от истины. Знаете, как это произошло? Так и быть, открою вам государственную тайну. В 1933 году моя жена побывала в одной из наших школ. В классной комнате она увидела карту с большим белым пятном. «Что это, — спросила она, — Северный полюс? Но тогда он явно не на месте...» Ей разъяснили, что подлинное название этого пятна упоминать не разрешается. Это и была Советская Россия. История с пятном показалась мне бюрократической глупостью, и я написал президенту Калинину письмо с предложением прислать своих представителей для переговоров. Вот и все. Раз, два, и признание!

Заметив, что Люси делает ей умоляющие знаки, Шуматова сдержалась и не стала возражать.

А Рузвельт молча опустил голову. Еще десять минут назад Шуматова наверняка попросила бы его не изменять позы. Но сейчас она не решалась сделать это.

«Значит, так, — думал Рузвельт. — Значит, одним росчерком пера...»

Прошлое вдруг хлынуло на него, как шквал, как прилив огромной океанской волны.

Нет, конечно, нет! Все это было совсем не так!..

Во время разговора с Шуматовой в сознании Рузвельта включился какой-то тайный механизм, тот самый, который автоматически приходил в действие перед сном. Это о нем он говорил Люси, когда они сидели рядом в машине на вершине горы. Путешествие мысли!

Сейчас для него перестали существовать и Елизавета Шуматова и даже Люси Разерферд, да и вообще весь Уорм-Спрингз. Президент вдруг спросил себя: а может быть, тогда, в тридцать третьем, вовсе не следовало признавать Россию?..

Все началось с этого признания, да, да, именно с него! Если бы не оно, может быть, он не ломал бы себе сегодня голову над тем, как, не теряя собственного достоинства, не ссорясь ни с Черчиллем, ни со Сталиным, написать в Кремль необходимое письмо...

Ведь существовала же эта Россия и до тридцать третьего года! Но что он знал о ней тогда? В его представлении она оставалась едва ли не такой же, как до семнадцатого. Гигантская, покрытая лесами территория... Зимой бесконечные снега… Миллионы безымянных, неграмотных людей — рабов, и среди них — гиганты, чьи имена известны всему миру: Толстой, Достоевский, Гоголь, Чехов...

На чьей земле жили обитатели этого огромного, полураздетого, нечесаного мира? На своей? Нет, чаше всего на земле, принадлежавшей таким людям, как эта женщина, сидящая сейчас за мольбертом.

«Хорошо, — спрашивал себя Рузвельт, — а разве у нас в Америке нет социального неравенства? Было и есть! Но все же не такое. Не столь унизительное для миллионов людей».

Может быть, они, там, в этой России, были правы, совершив революцию? Мало ли происходило революций в разных странах, включая Соединенные Штаты! Ну, совершили революцию. Пусть и жили бы себе, как живут люди в других цивилизованных странах.

Нет, дело не в том, что русские совершили революцию. Дело в том, что они отреклись от бога, посягнули на право частной собственности, священное для каждой цивилизованной страны. Ввели странное правление — смесь диктатуры с анархией... И эту, именно такую Россию он, президент Америки, признал и вступил с ней в дипломатические отношения. От этого никуда не уйдешь!..

А может быть, вовсе и не такую?.. Рузвельту приходилось встречаться с американцами, побывавшими в России после семнадцатого. Да, многие ее проклинали. Но было немало и таких, которые отстаивали мысль, что в новой России все стало человечнее, честнее, что идея стала для русских дороже денег, дороже собственности... Может быть, его обманывали? Но почему же русский народ не поддержал интервенцию восемнадцатого? Интервентам платили, а защитники своей страны шли в бой голодные...

Если, как утверждают некоторые, революция была насилием большевиков над народом, то почему же он с помощью интервентов, с помощью солдат и офицеров, называвших себя «белыми», не выгнал этих большевиков вон?..

Случилось как раз обратное: народ изгнал интервентов и разгромил «белых»... Как много во всем этом неясного, непонятного, как все это непохоже на жизнь и самого Рузвельта и всех американцев...

Однако, кроме браков по любви, всегда были и будут браки по расчету. Вторые иногда даже удачнее

Там, в России, безбрежные рынки, а в Америке топят пшеницу, чтобы не продавать ее за бесценок. В тылу России опасный враг — Япония.

Почему же не признать эту Россию, если, кроме собственного народа, ее уже признали многие иностранные державы? Разве мы тем самым станем коммунистами и перестанем верить в бога?..

В мыслях Рузвельта о признании России было как бы два слоя. Первый, так сказать, «поверхностный» составляли ходовые аргументы «за» и «против». Признание России сулило новые рынки и прочие выгоды от дружбы с великой державой, но, с другой стороны, грозило «агрессией» Коминтерна. Советская Россия неукоснительно соблюдала все свои международные обязательства, но в то же время была страной «греховного атеизма»...

Рузвельт уже давно взвесил все эти «за» и «против», десятки раз обсуждал их и со своими помощниками, влиятельными людьми Америки.

Однако главную свою затаенную мысль Рузвельт не обсуждал почти ни с кем. А она-то была одним из основных аргументов в пользу признания России.

Просмотрев газеты или отложив в сторону детективный роман, он закрывал глаза и отправлялся в очередное путешествие мысли.

...Мало кто из американцев, годами воспитывавшихся в духе «изоляционизма», слышал здесь, в Америке, эхо сапог Гитлера. Япония? Да, конечно, «джэпов» надо опасаться... Но какая-то далекая Германия? Какое отношение имеет она к будущему Америки?

Однако проницательный Рузвельт видел, что над Америкой издалека нависают зловещие тени не только империалистической Японии, но и национал-социалистской Германии.

Эти зловещие тени, размышлял он, встают и над Россией. Значит, кроме всех прочих, у Америки с Россией есть глубокие общие интересы, связанные с их безопасностью. А если так, то эти интересы можно использовать к выгоде обеих стран, установив дипломатические отношения между ними.

Таковы были тайные мысли Рузвельта. Он прекрасно понимал: проникни они в печать — и проблема признания России тотчас приобретет военный характер. Найдутся тысячи охотников по обе стороны океана истолковывать признание России чуть ли не как военный союз с ней против Германии и Японии. Откроется широкое поле для политических спекуляций…

И тогда реальное, зримое, важное — глубоко мирный характер отношений с Россией — отойдет на задний план, будет заслонен многозначительной «пророческой болтовней».