С поднятыми вилами я перехожу от одного человека к другому.
— Ты со мной или против меня? — спрашиваю я.
И когда зубья вил касаются их тел, они все отвечают:
— С тобой, Галант.
— И что нам теперь делать? — говорит Ахилл после того, как я по очереди переговорил с каждым. Лицо его посерело от страха.
— Мы должны разозлить этого человека, — заявляет Кэмпфер. — Вывести его из себя. Его не трудно взбесить, такой уж он по натуре. Прямо сегодня, на гумне. Тогда у нас будет повод взбунтоваться.
— Прямо здесь? Сегодня? — спрашивает Ахилл, поперхнувшись.
— Ты наверняка сможешь это сделать, — говорит мне Кэмпфер.
— Да, я это сделаю.
Но при этом невольно думаю: вот так оно было всегда. Когда мы шли воровать яйца из птичьих гнезд, именно я должен был первым совать туда руку, чтобы проверить, нет ли змеи. Это я первым проверял, выдержит ли нас ивовый сук. Это я укрощал лошадей и шел впереди всех на охоте — и только потом они шли за мной следом по пути, который прокладывал я.
Мы усаживаемся на корточках в тени. Одни закуривают трубки, другие жуют табак. Старый Платипас берет очередную понюшку. Лошади разбредаются в разные стороны и направляются к пшеничным полям. Рой встает, чтобы привести их обратно, но я останавливаю его:
— Пусть себе идут, куда хотят. Мы не сдвинемся с места.
Когда приходит время завтрака, мы молча смотрим, как Бет спускается вниз с едой, а с ней Памела, которая несет бутыль вина.
— Чего это вы тут прохлаждаетесь? — удивленно и настороженно спрашивает Бет.
— Хочется сидеть — вот и сидим, — отвечаю я.
— Если бы тебя слышал баас…
— Вот этого я и хочу, пусть слышит.
Я встаю, остальные еще сидят, но я вижу, что они внимательно следят за мной. Я беру у нее котел, ставлю его на гладкую землю и снимаю с него крышку. Нарочито спокойно опрокидываю котел ногой и гляжу, как растекается густое варево.
— Да что это ты! — в ужасе кричит Бет.
Все остальные по-прежнему наблюдают за мной, напряженные, будто туго скрученные ремни.
— Посмотри на эти помои, — говорю я, размазывая жижу ногой. — А теперь ступай и скажи своему баасу, что нам такого дерьма не надо.
— Будут большие неприятности, Галант!
— Ступай и скажи ему.
Памела ставит на землю бутыль и спешит ко мне.
— Ради бога, Галант!..
Но я отталкиваю ее, и она тоже уходит, ссутулив спину.
Проходя по бобовому полю, перед тем как войти в сад, Бет пару раз оборачивается. Со странным облегчением я гляжу ей вслед, словно всю жизнь ждал этого мига и теперь он наконец наступил.
Цикады громко звенят от летнего зноя.
Николаса нет так долго, что я начинаю опасаться, не струсила ли Бет и не промолчала ли. Но вот мы видим, как он медленно спускается вниз, постукивая бичом по штанинам.
Когда он подходит к гумну, на котором лежат необмолоченные снопы, я поднимаюсь на ноги, беру длинные вилы и гляжу на него в упор. Я смотрю на него и впервые в жизни думаю о нем не как о Николасе, а как о хозяине.