Уксусно отвечает ему красноречивец: раскольники живут давно и много их наплодилось. Тысячи, а какие – неизвестно.
– Сеют?
– Будто сеют.
Запус тотчас же велел замки винтовок проверить и посожалел, что не захватили с собой пулеметную чертоплешину.
– Тем более, если сеют. Хуже заговора: почему не платят продразверстку в напряженные моменты…
И понес…
А собаки зырянские в снегу катаются. Говорит Запусу красноречивец:
– Метель будет.
А Запус весь в расчетах – сколько же можно продналогу собрать с раскольников? Может, их там целая волость.
– С десяточек бы нам таких островов пооткрывать, с честью бы мы тогда по всей губернии продразверстку выполнили.
– В карты играешь, а мастей не знаешь, – упреждает его зырянин. – Собаки катаются, метель будет.
– Не буси, ты на собаку не смотри: что она – умнее человека? Вот кабы барометр… мог бы безусловно поверить.
А безменный человек, услышав про метель, успел улыбнуться, Запус ту улыбку не видал, но по дыханию понял.
– Ты, гражданин, хитрость-то брысни, не сласти мой сахар. Думаешь – метель нас возьмет. Шалишь! Теперь даже всемирный потоп будь, я вас с вашими овинами под морем найду. Все топи и болота мелиотирую, леса повырублю, «больше широва, тем склешевей»…60 Так живем…
Хвастливые слова на безменного человечка – как залежалый и праховый товар.
Тогда сказал Запус:
– А известно ли вам, гражданин, что в России скоро десятилетие советской крестьянской власти и давно царь свергнут? Что Россия без царя живет?
Человечек встрепенулся, потянулся к Запусу. Тот велел путы ему развязать. Будто впервые разглядел человечек на шапке Запуса красную звездочку. Начал чудить.
– Христос, Христос, звезда вифлеемская, осанна…
Староверы – народ сплошь иносказательный, понять такого где веселому матросу.
Закурил лишний раз Запус.
– Там, на местах разберемся. В речи какой-то близир, а вообще-то черт их разберет!
Хотел, видно, безменный человечек порасспросить, что-то забродило в нем: две тропы более кратких показал даже, а там скрытость кержацкая победила, опять стих и псалмы загнусавил.
Скоро побежала среди мелких сосенек поземка, лыжи стала засыпать, валенки. Поднялась выше, и маковки сосенок скрылись в снег, будто вор в удачную кражу.
– Метель, – сказали зыряне. – Влопались мы.
– А далеко ли до Трех Сосен, граждане?
– До Трех Сосен, товарищ, пять часов еще ходу.
– Труба! Кроем! – и кинулся быстро вперед Запус. А где ж было успеть…
Как ударило по верхушкам кедров, как засвистало, сугробы из-под ног валами вверх пошли, а ветки кедров будто по ногам ударили. Снег аж синий сделался – никогда такого снегу Запус не видал. Прислонился к стволу, на минуту ошалел даже. Вспомнил раскольника-начетчика, закричал:
– Вяжи его, сукина сына, убежит!