Стихотворения и поэмы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С чего начался переход Рыльского к темам современности? С лирико-эпических поэм «Чумаки», «Сквозь бурю и снег», «Ганнуся». В поэме «Чумаки» ощущается дыхание новой жизни, воспевается «содружных воль алмазный коллектив». Страстную отповедь получает в «Чумаках» левацкое пролеткультовско-лефовское отрицание культуры прошлого. Рыльский защищал два положения, ставшие ныне совершенно бесспорными: усвоение лучших культурных традиций прошлого и органическое сочетание мысли и эмоций как залог истинно прекрасного в поэзии, — грядущее связано с минувшим «нерасторжимыми вовек цепями»:

Еще более характерна поэма «Сквозь бурю и снег», отразившая социальные противоречия времени нэпа. Произведение это рассказывает о том, как поэт сквозь бурю и снег рвется к новой жизни, о том, что его тревожит и мучит, о том, какие разительные контрасты он видит вокруг. От «парнасских муз» и романтики «синей дали» Рыльский бросается в бурный поток жизни и воспроизводит в стихах увиденное и услышанное наяву. Вот современный город: безрукие и безногие нищие, голодающие и беспризорные; нищие молятся, калеки выставляют свои раны и увечья, девушки продают свое тело. В эти голоса униженных и оскорбленных вплетаются голоса сытых и довольных — «совбуров» (советских буржуев), мещан и обывателей. В таком же духе рисуется село. Там такие же кричащие контрасты: звериная дикость кулаков, темнота и забитость бедноты. В поэме, думается, есть и ноты самокритики. Когда Рыльский утверждает, что в селе «совсем аркадские пастушки», а потом противопоставляет этой пасторали голод, дикость, самосуд, невежество, как не вспомнить, что совсем недавно сам поэт рисовал жизнь села в виде современной идиллии («На опушке»).

Но можно ли найти руководящую нить в этом хаосе, гармонию в этой дисгармонии? Да, кажется, можно. У поэта еще нет понимания руководящей и направляющей силы в жизни советского народа — Коммунистической партии, но есть вера в разум человека, в силу труда, а значит, в силу рабочего класса, преобразующего мир; именно здесь и появляется образное выражение, ставшее крылатым:

Картина возрождения, перспектива победы труда и света открывается и в деревне. Милые сердцу поэта головки сельских ребятишек склонились над книгой, изучают на родном языке Шевченко и Франко. Невидимые провода протянулись из города в село, под сельские стрехи. Значит, нет оснований для уныния. Поэма завершается словами умиротворения и надежды:

Поэма «Сквозь бурю и снег» свидетельствовала о выходе поэта «в мир, открытый настежь бешенству ветров» (Э. Багрицкий), а фактически это была дорога к просторам реализма, это были подходы к овладению социалистическим гуманизмом.

Бурное дыхание времени отразилось и в ритмической организации поэмы. Традиционное, строго размеренное движение стиховой речи в ней сочетается со свободными, динамическими ритмами, переходящими в верлибр. Разительную картину являет язык произведения. Оно доносит до читателя говор толпы, шум базара, голоса нищих, жаргонные реплики беспризорных; здесь переданы и споры об искусстве («Искусство есть надстройка! — Нет, пристройка! — Товарищи, — строенье! — Настроенье»).

О нарастании новых тенденций в творчестве Рыльского говорит и стихотворение «Пришла зима, и замело дороги…» (1924). Здесь выражена вера в осуществление мечты Шевченко: «и будут сын и мать, и свято жить будут люди на земле». Порукой этому — молодежь, которая идет из села в город, чтобы овладеть высотами науки, распахать вселенские просторы:

Весьма важным был вывод «о месте поэта в рабочем строю» в стихотворении «В эпоху, милую душе своей…» (1928), где Рыльский говорит о том, что поэт волен уйти в любую эпоху, милую его сердцу, — во времена Эллады, в библейские сказы,

В книгах «Звук и отзвук», «Где сходятся дороги», вышедших одновременно, в 1929 году, появляется образ моста как символ перехода в новый мир труда и искусства:

С людьми и для людей — таков девиз поэта:

В цикле «Жесткие слова», как и в некоторых стихах, посвященных буржуазному Западу («Докуривайте, господа, кончайте…»), поэт предстает в несвойственном ему прежде облике сатирика, действующего оружием иронии, сарказма, гневного обличительного смеха.

Наряду с философско-медитативными стихами, раздумьями о жизни, времени, о себе у Рыльского растет и прекрасная интимная лирика — любовная и пейзажная. Знаменательно, что углубление психологического анализа в стихах поэта сочетается с тяготением к простоте и открытости душевной исповеди. Если в одном из названных стихотворений автор его признает, что «утомился от экзотики, от хитро выдуманных слов», то, скажем, в таких стихотворениях, как «Ласточки летают — им летается…», «Полдень», «Перед весной», он стремится передать сложное сплетение различных человеческих чувств, говорящих о радости труда и творчества, о единении с природой. В ряде зарисовок («Сено», «Буря», «Засуха») — перед нами Рыльский в роли блистательного живописца картин родной природы.

Переходя на новые рубежи творчества, Рыльский не перечеркнул те художественные устремления, которые владели им в молодости, тем более что в них всегда проступало страстное влечение к красоте и гармоничности человеческой жизни. Желание видеть мир прекрасным, устроенным, человечным и было тем мостом, по которому шел и пришел Рыльский к социалистическому искусству. Все 20-е годы заполнены этой внутренней работой мысли и стиха, этим медленным, но неуклонным стремлением выразить правду века.

Критики и литературоведы часто говорят о резком переломе, который произошел в творчестве Максима Рыльского в самом начале 30-х годов, особенно отчетливо сказавшемся после постановления ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 года «О перестройке литературно-художественных организаций». Однако не всегда учитывается, что этот перелом, поворот к темам и мотивам социалистического строительства был подготовлен идейно-творческой эволюцией поэта на всем протяжении 20-х годов. Искреннее и горячее желание быть активнейшим участником в деле социалистического преобразования жизни стало главным стимулом творческой работы Рыльского.

А жизнь действительно приобретала другое течение. Наши города превращались в бастионы культуры, строились новые фабрики, заводы, открывались новые институты, в стране шла индустриализация, коллективизация, сказывались первые результаты культурной революции. Вместе с тем не затухала и острая классовая борьба, а в области идеологии — борьба за души людей, за социалистическое перевоспитание старой интеллигенции и воспитание новой. В условиях первой пятилетки, когда советское общество напрягало все усилия для победы социализма, Коммунистическая партия уделяла все больше внимания художественной интеллигенции. Рыльский не остался в стороне от этого всенародного потока; он понимал, что это было бы гибельно для его таланта. У него явилась потребность декларировать свое активное отношение к действительности. Если в предыдущем сборнике «Где сходятся дороги» говорилось о чувстве радостного слияния поэта с коллективом:

то в новой книге «Знак Весов» (1932) те же мотивы приобретают более энергичное звучание, открывая новую сторону отношения поэта к жизни. В «Декларации обязанностей поэта и гражданина» осуждается нейтральность, стремление стать «над схваткой» или в стороне от нее.

В сонете «Да, знак Весов — эпохи новой знак…» образно выражена мысль о том, что во всемирно-историческом соревновании двух систем победа будет за рабочим классом и, значит, искусство должно быть оружием в борьбе за новое общество, основанное на идеях гуманизма:

Примерно в то же время Микола Бажан писал в «Смерти Гамлета»: «И рифмы умеют стрелять, и вы взвесьте, в кого они метят и борются с кем», а Павло Тычина в стихотворении «Ленин» славил роль партии в борьбе с классовыми врагами.

Значительно меняется понимание Рыльским задач творчества. Если раньше поэт представлялся ему в образе судьи, который должен беспристрастно слушать «голоса и лжи и правды» и класть их «с отверстыми глазами на спокойные весы», то ныне Рыльский изображает роль поэта в общественной жизни в духе горьковского определения бытия как деяния и говорит:

О том, какое большое значение имело для Рыльского постановление Коммунистической партии «О перестройке литературно-художественных организаций», свидетельствовала также его статья «Бодрый ветер», написанная к первой годовщине исторического постановления: «Это он, тот апрель прошлогодний, помог мне осенью издать сборник „Знак Весов“, такой далекий от сборников предшествующих, и „по-хорошему“, мне кажется, далекий… он стелет передо мной дорогу, где на верстовых столбах написано: дорога в солнечную страну Коммунистического общества»[10].

Чем же отличался сборник «Знак Весов» от предыдущих сборников? Прежде всего своим боевым гражданским тоном, волевым и активным отношением к действительности, большей определенностью в суждениях об общественных проблемах и поступках людей. Раньше современная общественная жизнь редко попадала в поле зрения Рыльского. Те несколько стихотворений об Октябре, Ленине, Шевченко, которые ныне разысканы и опубликованы в посмертном сборнике «Искры огня великого», были написаны поэтом-учителем по просьбе учеников-пионеров для школьной стенгазеты и в книги стихов не входили. В «Знаке Весов» поэт зовет к участию в труде и строительстве, одним словом, здесь впервые выразилось то новое качество, которое является необходимой чертой социалистического реализма, — партийность, активное вторжение в жизнь.

В сборнике значительно обновляются темы и мотивы, появляются новые герои: строители, комбайнеры, трактористы. Знаменательно, что поэт противопоставляет их героям книжно-романтического толка:

В цикле «Портреты» Рыльский рисует дорогие его сердцу лица Гоголя, Шевченко, Франко. Этот портретный цикл естествен у поэта, для которого книга является таким же источником эмоций, как и повседневная действительность. Но наряду с ними появляются и портреты кузнеца, ударника и, наконец, портрет великого Ленина.

В книгах 30-х годов «Киев» (1935), «Лето» (1936), «Украина» (1938), «Сбор винограда» (1940) поэт расширяет круг своих наблюдений; источником эмоций все в большей степени становится жизнь, труд, быт рабочих, крестьян, интеллигенции. Природное жизнелюбие Рыльского находит опору в реальной действительности, — он пишет свои «Гимны труду и солнцу». Многие стихи пронизаны пафосом покорения природы; все чаще возникает прообраз будущего, «где музыка сольется с сияньем домен», радует сегодняшнее — Днепрострой, зеленые нивы колхозов, новостройки, ритм фабрик и заводов, где уже «из возможного к чудесному переброшены мосты» («К цели»), С увлечением рисуется облик преображенной родины («Отчизна моя», «Четыре стихотворения», «В косьбу», «Журавли»).

Нельзя, однако, умолчать и о тех издержках роста, которыми сопровождалась творческая эволюция Рыльского и которые в то время были свойственны не ему одному. К безраздельной увлеченности проблемами социального строительства у него подчас примешивалось неоправданное стремление ограничить жизнь советского человека только интересами сугубо общественными или производственными. И — как результат этого — тенденция к нравственному аскетизму, к отказу от многих земных радостей. Пересматривая прежние эстетические позиции и нормы, поэт слишком ограничивает значение индивидуальных ценностей духовного мира личности, иногда силится заглушить самую мысль о гармонии и красоте. В нем борются два чувства, красноречиво выраженные в стихотворении «Другая жизнь другого ищет слова…»:

Подобный утилитаризм, продиктованный, разумеется, самыми лучшими побуждениями и свойственный иным писателям того времени, неправомерно сужал задачу социалистического искусства, призванного отражать жизнь во всем многообразии ее проявлений. То обстоятельство, что новая действительность постигалась подчас только умозрительно, в сборнике «Знак Весов» увеличило количество дидактических, риторических стихотворений. В последующих сборниках их становится меньше.

Если же взять творчество Рыльского 30-х годов в целом, то перед нами встает мир новой красоты. Здесь — картина нового социалистического Киева, видение широководного Днепра-труженика, движущего турбины электростанций; здесь — домны и поля социалистической Украины. Поэт-гуманист славит героев революции, гражданской войны, коммунистов, открывших его родине «золотые ворота» в будущее; славит новых людей, радующих глаз своим творческим отношением к труду:

Рыльский помолодел. «Как просияло улыбками лицо его музы, когда пали преграды между ним и современностью, когда его природная жизнерадостность получила у него самого все права свободного выражения. Рыльский начала 30-х годов, конечно, моложе Рыльского начала 20-х годов»[11].

Бросается в глаза чрезвычайная интенсивность творческой работы поэта. Выше мы назвали пять сборников стихотворений, вышедших в 1932–1940 годах. К ним надо прибавить большую «повесть в стихах» «Марина», над которой Рыльский трудился шесть лет (1927–1932). В 1927 году был завершен его перевод «Пана Тадеуша» А. Мицкевича. К тому времени он уже был автором «Пира», «Царевны», «На опушке», широко известных в 20-х годах поэм «Чумаки», «Сквозь бурю и снег», «Ганнуся», «Сашко́», но «повесть в стихах» была самой значительной вехой в работе Рыльского над эпосом.

К большому эпическому полотну поэт приступил внутренне подготовленным. В поэме незримо присутствуют три великих учителя Рыльского — Пушкин, Шевченко, Мицкевич, и четвертый — народное творчество, украинская «дума» и песня.

[10] «Літературна газета», 1933, 27 апреля.

[11] Предисловие А. И. Белецкого к кн.: Максим Рыльский, Стихотворения и поэмы, М., 1945, с. 14.