- Две вахты. В четыре часа первого января спустим трал... Жаль только, что не описать вам этого. Не лично вам, конечно, Андреич, а вообще этой картины человеческими средствами не передать. Может, если цветное кино попробовать снять. Без слов... Да, кто сам не увидел, так и умрет без радости. Ужасно обидно становится, когда подумаешь, что есть что-то прекрасное на свете, а ты не видел. И никогда не увидишь... В те минуты, когда человек не видит прекрасного, он очень просто может вообразить себе непотребство, - изрек, наконец, афоризм капитан Кошастый.
- У вас есть семья? - спросил Овцын.
- Чтобы отдавать зарплату, - коротко и ясно ответил Кошастый.
- А друзей много?
Кошастый взглянул на него с сожалением, сказал:
- Один друг.
Помолчав немного, глядя на огни раскинувшегося вдоль Эмильевой банки рыбацкого города, он добавил:
- Как и положено человеку, имеющему внутреннее содержание и уважающему его... Пойдем-ка, Андреич, навестим консервный цех.
- Не хватает закуски? - улыбнулся Овцын.
- Бывает, что консервщики бражку заваривают в своем котле, - сказал капитан Кошастый. Еще вчера он не сказал бы такого. - Иные капитаны сквозь пальцы смотрят, попустительствуют, потому и не изжить эту привычку.
В пустом и холодном консервном цехе невыносимо пахло рыбьим жиром; только очень уж жаждущий смог бы пить бражку, сваренную в этом помещении. Капитан постучал согнутым пальцем по автоклаву, в котором вытапливают тресковую печень. Автоклав прозвучал колоколом.
- Они меня знают, разгильдяи, - удовлетворенно сказал капитан Кошастый.
- Так уж и разгильдяи? - спросил Овцын.
- Нет, это к слову, - сказал Кошастый. - Ребята хорошие. Отнесись к ним справедливо, и они не подведут. Наверное, и везде так человек?
В четыре часа утра Овцын, дрожа на морозном ветру, смотрел, как спускают первый трал нового года. Тучи, словно сообразив, что праздник кончился, опять заволокли небо. Они спускались все ниже, и вскоре замутнелись, расплылись и исчезли огни соседних судов. Глухо, как сквозь спущенные уши меховой шапки, слышались их туманные сигналы. Свирепо ревел над головой собственный гудок. Капитан, никогда не заходивший в рубку в вахту старпома, теперь стоял у раскрытого окна, напряженно вглядываясь в глухую тьму. Ноздри широкого носа шевелились. Радист, которому туман никогда не мешает делать свое дело, занес в рубку поздравительные радиограммы. Увидев, что никто не обращает внимания на него, радист положил бланки на штурманский стол и удалился.
Внезапно капитан выбежал на левое крыло мостика. Овцын вышел вслед и смотрел туда же, куда смотрел капитан, но он ничего не видел, пока
Кошастый не заорал, вскинув кулаки:
- Куда ж ты прешь... лапоть вяленый... распротак твою... в колено..!
Тогда Овцын увидел три расположенных треугольником слабых пятна.
Треугольник проплывал за кормой на вполне безопасном для «Березани» расстоянии, однако Кошастый ярился, махал кулаками и изрыгал отчаянную хулу.
- ......! - сказал Кошастый, умолк и закрыл лицо локтем.
Через секунду «Березань» вздрогнула и заметно прибавила ходу.
«Трал обрезал», - понял Овцын.
- Старпом, дайте «стоп»! - крикнул Кошастый. - И ведь не узнаешь кто. Ходом идет, подлец, без трала. Его не догонишь...
Он быстро остыл, произнес в утешение:
- Сетка была старая, хреновенькая. Дырка на дырке. Рвань. Я, как туман учую, всегда велю этот трал ставить. Не жалко, а жалко, что кабеля
погибли, да ваеров сколько, ....., оттяпал... Вы этот инцидент в блокнот не
записывайте, везде дураки встречаются, какая работа без них обходится? Не пишите, не стоит того.
- Не буду, - сказал Овцын. - Это ясно.
- Тралмейстер, правый трал к спуску готовить! - проорал капитан Кошастый, и сапоги загрохотали внизу по палубе.