- Как называется наука? - полюбопытствовал повар.
- Астрометрия, - сказал Овцын. - Вот с Дмитрием Петровичем совместно ее развиваем.
- Я вас сразу узнал. - Митя пожал руку Алексея Гавриловича.
- Как так? - не понял повар.
- Кино вышло, Гаврилыч, - сказал Овцын. - Помните наших пассажиров?
- Да неужели? - поразился Алексей Гаврилович. - Такая с виду несолидная дамочка была эта журналистка, а ведь сочинила картину. Вы ее с тех пор встречали, Иван Андреевич?
- Теперь она уже солидная дама, - сказал Овцын.
- И его жена, - добавил Митя.
- Так-так-так, - проговорил удивленный повар.- Замечал я что-то между вами в плавании, да не подумал, что так серьезно. Думал, просто молодость поигрывает... Сниму-ка я на сегодня колпак, при нем мне возбраняется в зале пребывать. Скажу помощникам, чтобы без меня управлялись. Они хорошие ребята, знающие.
- Идите, Гаврилыч, сказал Овцын. - Мы пока закажем.
- Без меня никакого блюда не заказывайте! - велел, погрозив пальцем, Алексей Гаврилович.
Он ушел и через две минуты вернулся без колпака и передника. Подозвал официанта и, называя лысоватого, на пределе средних лет мужчину Степочкой, не спрашивая мнения Овцына и Мити, перечислил, что следует принести.
- Закусить, Степочка, поставишь нам миноги маринованные с луком и балычок осетровый, нарезав его тонко, чтобы просвечивал.
- Непременно, Алексей Гаврилович, - кивал Степочка.
- Лимон отдельно. На первое блюдо поставишь уху стерляжью, зернистой икрой оттянутую. Скажи Петру, что, если мутна будет, уши оборву.
- Слушаюсь, - кивал Степочка, сгибаясь в пояснице.
- Затем, Степочка, поставишь крабов, сваренных в белом вине, с холодной картошечкой и огурчиком малосольным, украсив оное блюдо петрушкой. После чего последует поросенок жареный, целой тушкой. Скажи Григорию, пусть проследит за корочкой, чтобы образовалась она румяная и сухая. Гарнир - каша гречневая. Соус поставишь особо.
- Всенепременно, - кивал Степочка.
- А на сладкое пусть Аркадий собьет мусс медовый, да не тяп-ляп по книжному рецепту, а как я его учил, когда к испытанию готовил. Напитки изобразишь нам следующие: водка московская экспортная, вино ркацители сухое и херес аштаракский.
- Вы Ивана Андреевича и в море так кормили? - осведомился Митя, когда Алексей Гаврилович мановением руки отпустил Степочку.
- В море я Ивана Андреевича кормил, - произнес повар. - А нынче угощаю. Это две разницы.
Они ели вкусную еду и говорили о прошлом; и Овцыну казалось, что Алексеи Гаврилович временами задумывается, хочет сообщить ему что-то важное, но не знает, как это сделать, и уместно ли это.
После поросенка, восхитительного румяного поросенка с хрустящей на зубах кожицей, Алексей Гаврилович, размякнув от водки московской экспортной, ркацители сухого и хереса аштаракского, склонился к Овцыну и сказал наконец;
- Ксенечка-то наша... приходила ко мне. Вспомнила, нашла.
- Как она устроилась? - спросил Овцын.
- Живет в городе Рязани, у мамы, - рассказал повар. - Работает в школе учительницей... Сожитель этот ее бывший, из-за которого вся неприятность получилась, приезжал за ней. Скандалил, власти вмешал. Напортил ей там, как мог, но с тем и уехал.
- Свинья он! - сказал Овцын. - Я его видел. Бык и свинья.
- Где любовь, там и неприятности, - заметил Алексей Гаврилович, согласно и скорбно кивая головой. - И свинства, конечно, много бывает... Спрашивала про вас Ксенечка, не заходите ли ко мне. Один раз, говорю, зашел - и забыл меня Иван Андреевич. Плавать-то вы совсем оставили или как?
- «Или как», - рассмеялся Овцын. - Весны жду, Гаврилыч. Апреля.
- Апрель, - вздохнул Митя Валдайский. - В апреле я себя на работу за шиворот веду, а ночью море снится.