Перед уходом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А через часок-полтора к матери в дом нагрянул Иван Поликарпович, милиционер, здешний участковый уполномоченный, привел с собой понятых. «Нынче у нас какой лозунг на повестке дня? — спросил он, изымая легко обнаруженные ведро с закваской и старинную зеленоватую бутыль с самогоном, который мать не успела разлить по бутылкам-поллитровкам. — «Пьянству — бой!» — вот какой у нас нынче лозунг. А также всемерная борьба с самогоноварением». Он сел за стол составлять бумагу. Понятые подписали ее, подписала и мать — куда денешься? Аппарата участковый не нашел, а мать все боялась, что Нюся — она была в числе понятых и знала, где этот аппарат спрятан, — вспомнит все старые обиды и проболтается. Но Нюся отводила глаза в сторону и молчала. Вздохнет — и молчит. На прощанье участковый сказал матери: «Здорово не вой, не конец света! Ну, оштрафуют тебя. И ты впредь умней будешь и другим наука. Распустились, понимаешь! Распоясались…» Сунул розоватую, сложенную вчетверо бумагу в планшет и ушел, простучав по доскам крыльца начищенными ботиночками малого размера. И мать действительно оштрафовали.

— Ведь сто рублей, — пережив все это заново, всхлипнула она. — Деньги-то какие, Витя, сынок!

Однако мать не рассказала, что Иван Поликарпович заходил к ней еще два раза. Первый раз пришел через полчаса после обыска, уже без понятых, один. Мать как раз металась по дому будто угорелая — перепрятывала самогонный аппарат, разобранный на части. Нюся-то знала, где он может быть, сама не раз пользовалась. «В глаза не сказала, за глаза может. Язык без костей», — рассудила мать. А когда участковый спросил с порога: «Можно? Карандаш забыл у тебя!» — она обомлела. Подломились ноги. Еще бы! На самом виду, на столе, лежала улика, да какая! Змеевик! Суд, позор, тюрьма — все так и поплыло перед глазами. «Эх, нет, вижу я, тебе не поумнеть, — сказал участковый, брезгливо отодвигая затейливо изогнутую трубку, и надел на дешевенькую шариковую ручку изгрызанный пластмассовый колпачок. — Что ж мне теперь — опять за понятыми идти, а? Новую бумагу писать?» Мать залилась в три ручья. Иван Поликарпович молча посопел и ушел. И неясным осталось, вернется он или нет.

В тот вечер он не вернулся. Во второй раз он пришел к матери много позже, когда стал известен размер штрафа, который своей властью наложил на мать начальник районного отдела милиции. Войти в дом участковый отказался и, потоптавшись у крыльца, сказал: «М-да, ударили тебя больно! Да кто ж знал? Ну, рублей двадцать — тридцать. А то — сто. Тяжеловато! Деньги-то есть?» — «Собрали. Внесли уж», — всхлипнула мать, порываясь бежать за квитанцией. «А то бы мог дать… взаймы», — сказал Иван Поликарпович и закрыл за собой калитку…

— Наташка вчера вон дрожжей привезла, — с сомнением в голосе сказала мать. — Опять затеять? Для себя только, немножко? Ох, не знаю я, ничего не знаю! Начальник милицейский так и сказал мне: «Еще раз попадетесь, поймаем за руку — все, передаю дело в суд». Молодой еще, на «вы» величает, а строгий. С ромбиком. Ведь посадить может!

— Ну, тогда не затевай, — сказал Витька и ударил по столу ребром ладони.

— А дрожжи? — возразила мать.

— Пироги пеки!

Да, не очень веселое получилось у них застолье. Спас положение Халабруй. Пропустив рюмочку-другую и плотно закусив, он засиял стальными зубами — разговорился. Начал в лицах, очень смешно и похоже, изображать покупателей-горожан, с которыми сегодня поутру столкнулся на рынке.

— Товарищ, — сюсюкал он, сложив губы куриной гузкой. — Почему так дорого, товарищ? В магазине дешевле… Что из того, что вы работали? Мы тоже работаем… В конторе? Почему — в конторе? Ах, да вы грубиян, гражданин! И не вам рассуждать, много или мало у нас в городе контор!

Витька покатывался со смеху, хватался за живот:

— Ух ты! «Контора»… Ну-ка, валяй еще!

Но Халабруй серьезно сказал:

— Конечно, есть и хорошие. Которые понимают. Он, к примеру, на заводе, у станка, а мы — у земли, как отцы и деды наши. Друг друга мы не обидим, я так понимаю. Я сам, когда МТС еще были, профсоюзный билет имел, рабочим считался…

— Сиди! — запальчиво перебила его мать. — Нашел с кем равняться! Тех же щей, да пожиже влей! В городе есть и по триста в месяц получают!

Разбуженный шумом за стеной, проснулся Андрейка, подал голосочек. Витька, усиленно стараясь действовать тихо и потому задевая по пути все подряд, зашел взглянуть на племянника, как в детстве, бывало, ночь-полночь, обувшись на босу ногу, бегал смотреть на мокрых новорожденных телят на ферму, где тогда работала мать.

— Ух ты! Маленький какой! — удивился он, простая душа. Богатыря он, что ли, увидеть собирался?

— Ничего, вырастет. Дядьке глупому еще по шеям накладет, — ответила мать за Наташу и внука. — Своих рожать надо было да выхаживать, тогда б знал, какие они на свет являются! Ты-то у меня еще меньше был. Семи месяцев родился, недоносок…

— Но-но-но! — Витька побагровел и смутился. — Ты полегче! Выбирай выражения!

— Раз говорю, значит — было! Не майор милиции, чай, без погон пока ходишь, что мне говорить, не указывай. В квашне держали, а выходили. Нюся на пекарне работала, в МТС, где Федор вот, а с хлебом-то в те поры было как?..

Что возразишь на это? Лучше смолчать. Витька посопел, покачался и, пригнувшись, чтобы не стукнуться лбом о притолоку, вышел из полутемной комнаты на свет, к Халабрую. Не садясь, разлил остатки водки — себе и ему. Подмигнул заговорщицки. Оба выпили, и Витька звучно захрустел редиской, предварительно сунув ее в соль.

— Телевизор поглядим? — нерешительно сказал Халабруй и подошел к громоздкому ящику с маленьким экраном.

Телевизор был старенький, допотопный еще, звук у него хриплый, а изображение, и без того бледненькое и расплывчатое, пряталось за белыми мельтешащими точками. Точек плясало много, и похоже было, что там, за стеклом экрана, шел снег, крупный, как в театре. Халабруй виновато покашлял и сказал:

— Алексия, попа старого, племянник приезжал хоронить. Из самой из Москвы! — Халабруй поднял палец. — Доктор телевизорных наук. Специалист! И не то чтоб, скажем, старые лечить, а новые придумывает, цветные. Хоть и неудобно было, однако я к нему подошел, спросил. «Новый, — говорит, — вам надо купить. Вот и все решение проблемы. Ваш морально старый стал. Вроде детекторного приемника. О-дрях-нел! Тем более здесь — в зоне неуверенного приема». Так ведь не получается никак — новый-то! И штраф этот еще… — Халабруй опасливо понизил голос.

— Все! — Витька шлепнул ладонью по столу. — Осенью куплю вам новый. Решено и подписано. Обжалованью не подлежит.

Мать, выйдя из комнаты, сказала с сомнением:

— Твоими бы устами…

— А вот посмотришь! Я своему слову хозяин пока. Наташк, будь свидетелем!

— Посмотрю-посмотрю, — с улыбочкой согласилась мать и спрятала руки под фартук.

«Может, долг за нее отдать?» — подумала Наташа. Сморщив лоб, она прикинула, сколько денег осталось в кошельке. Рублей девять она могла оставить матери безболезненно, а больше — никак. Сама-то она перебьется — бутылка кефира, батон за тринадцать копеек, работа у нее сейчас нетяжелая, а вот Андрейка… И Наташа решила: «С Витей поговорю. Сложимся, завтра отнесу Капитанской Дочке…»