— Да, дорогой, — Ханна успокаивающе погладила его по руке, — но мы не утонем. Потому что ты построишь нам прекрасную лодку.
— Ковчег.
— Конечно, дорогой, Ковчег. Эту лодку, которая растет ни по дням, а по часам.
— Трудно найти глупца, который рискнет поспорить в мудрости с нашим Создателем, — медленно заговорил Хам, тщательно подбирая слова. — Но, если Он дает нам приказ, который не в силах выполнить ни один человек, не сойдем ли мы с указанной Им тропы, убеждая себя, что слова Его невозможно полностью услышать, до конца осознать, правильно истолковать?
Ной молча поглаживал бороду.
— Можно нам, отец? — спросил Иафет, поднимая руку.
— Да, сын мой. Пусть выскажется каждый.
— Мы все обговорили между собой и вот что мы думаем. Нам не удастся заполнить Ковчег разными животными с густой шерстью и взять с собой только двух блох. А еще есть и мухи! Представь себе Хама, гоняющегося по всему Ковчегу за мухами и осматривающего каждую пойманную, чтобы отобрать одного мальчика-муху и одну девочку-муху… — Мерибол хихикнула. — А потом ему придется убить всех остальных. Или птицы. Двух мы пустим в дверь, но что делать с теми сотнями, которые сядут на крышу? Кошки! Сколько котят мы возьмем с собой? И как сможет Хам собрать всех живых тварей? Возможно, в сотне миль отсюда живут редкие пчелы. Как ему поступить с ними?
— Мне все равно придется идти туда за вторым орлом, — ввернул Хам.
Ной молчал. Да и что он мог возразить? Он поднял голову и увидел, что Сим просит слова.
— Да, мой мальчик.
— Я вот думаю… если мы не будем брать с собой всю эту живность, размеры Ковчега уменьшатся и мы обойдемся имеющимся у нас лесом.
Ной кивнул.
— Керин? Мы тебя слушаем.
— Мы бы хотели еще кое-что выяснить, — вмешался Иафет.
— Говори.
— Вот что нас интересует. Что мы сделаем, если вода покроет землю и мимо, держась за бочку, проплывут отец и мать Мерибол? Помашем им рукой?
— Керин! Ты хотела нам что-то сказать.
Светлые волосы Керин двумя косами спускались ей на плечи. Холодная безупречность ее лица резко контрастировала с волнительно-пугающей красотой черноволосой и страстной Айши. Керин всегда держала себя в руках, зная, что у нее есть и чего она хочет.
— Что бы мы ни говорили, — ответила она, — но каждому из нас придется подчиниться велению сердца, разума, совести. Если Яхве намерен уничтожить весь мир, не в наших силах ни помочь Ему, ни помешать. Но, если Он предоставляет нам, и только нам, возможность спастись, тогда все наши устремления должны быть направлены на выживание. Устремления не только тела, но и души. В чем-то мы можем и ошибаться, но что бы мы ни сделали или не сумели сделать, планы Яхве относительно нашего мира останутся неизменными.
«Все они против меня, — подумал Ной. — Все!»
— Дорогой, если ты позволишь мне…
— Говори, Ханна.
— Не лучше ли подождать, пока ты увидишь еще один сон, который многое нам прояснит?
— Я не могу видеть сны по заказу, Ханна. Я не могу вызывать Яхве, чтобы Он поговорил со мной.
— Нет, дорогой, но я заметила, что такое- часто случается, если ты поешь ливанского меду. Керин, милая, тебя не затруднит найти горшочек на верхней полке чулана? Прошу тебя, достань из него немного меда, положи на блюдечко и принеси сюда.
В конце концов Ною удалось выбраться и из этого тупика. Он согласился пойти на компромисс. В этом его поддержала божественная власть. Образно говоря, он изложил возникшие трудности Яхве, когда, удалившись на покой, детально обсуждал сложившуюся ситуацию с Ханной, пока та не заснула. К утру решение окончательно созрело. Его совесть была чиста. Он сделал все, что мог.
— Вот что я думаю насчет животных, — изрек Ной за завтраком.
— И насчет матери и отца Мерибол, — проворковал Иафет.
— Теперь я получил четкое- указание (Ханна взглянула через стол на Керин и кивнула). Мудрость Господа нашего труднопостижима, и разум простого смертного не способен сразу осознать ее. А подменяя своими несовершенными мыслями не понятую до конца святую мудрость, человек легко впадает в прискорбные ошибки.