Днепр могучий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дрюкер:

— Раз борьба — зло и смерть неизбежны. Радости жизни берут силой. Это извечно. Сентиментальность разрушает германскую душу, подрывает нравственные силы нации.

Витмахт не стал продолжать спора, лишь подумал: «Радости? Кто не желает их? Но кому — что. У него своя, мечта — домик, жена, чистая здоровая жизнь и, конечно, книги. Возможно, Дрюкер в чем-то по-своему прав. В конце концов, он выражает дух эпохи, которую Пауль не принимал, а сил отвергнуть ее в себе не чувствовал. Пока не чувствовал».

Потом речь зашла о делах более будничных, о положении на своем участке фронта. Витмахт сомневался в крепости так называемого Днепровского вала. Фред не соглашался. Сошлись на том, что русские не решатся сразу форсировать такую реку. Пройдет немало времени, пока они подготовятся. Однако держаться будет нелегко.

Разговор офицеров оборвали резкий треск автоматов и гулкие очереди пулеметов.

— Русские! — выпалил вбежавший Вилли.

В БОЮ ЗА ПЛАЦДАРМ

Ночью Днепр почернел и взбугрился крутыми волнами. Лишь мертвенный свет ракет временами освещал речную поверхность. Но гасли ракеты, и вода становилась еще чернее. В темноте бесшумно спустили плоты, погрузили людей, орудия. Все, кому не хватило места, выдвинулись к берегу с подручными средствами.

Взводы Пашина и Румянцева отчалили одновременно. За ними тронулись и другие. Порывы ветра заглушали слабые всплески весел. Холодные волны с разбегу захлестывали утлые перегруженные плоты, угрожая опрокинуть их в бездонную пучину. Пашин с тревогой всматривался то в далекий берег, на котором предстояло высадиться, то в лица солдат на плоту, то в днепровскую воду. Там, среди холодных волн, плыли десятки, сотни бойцов. Они обнимали верткие бревна и болтали ногами, барахтались, выплевывая набравшуюся в рот воду. У сержанта сжалось сердце, и ему нестерпимо захотелось вдруг прыгнуть за борт, чтобы разделить с людьми муки и тяготы, как он делил их с ними на всем пути от самой Волги. Спрыгнуть? И он тут же осознал всю нелепость внезапно вспыхнувшего желания. Его место здесь, на виду у всех, и он не волен подчиняться минутному влечению сердца. Не волен!

Глеб Соколов плыл, придерживаясь за бревно, фыркая и взмахивая окоченевшей рукой. Взмокшая одежда тянула вниз, сковывала движения, а скользкое, словно намыленное бревно вертелось и, как живое, норовило вырваться. Изнемогая, он вместе с другими прибился к берегу, выбрался на землю, залег. С одежды струилась вода, она чавкала в сапогах, капала с подбородка, стояла в ушах. Низко пригнувшись, подошел Пашин. Глебу захотелось поторопить командира, сказать, как закоченело все тело и от холода зашлись руки и ноги, но он, стиснув зубы, промолчал. Подбодрив бойцов, сержант прошел дальше.

Глеб вглядывался в темнеющий на скате куст, за которым была вражеская траншея. Он прикинул расстояние: метров двести с лишним. Какой будет огонь? Удастся ли проскочить за тот куст, или шальная пуля свалит тебя на эту мокрую холодную землю? Проскочим. С Пашиным проскочим. И от вспыхнувшей уверенности как-то сразу отлегло от сердца. Чуть поодаль — Зубец с Кареманом. До Глеба доносится приглушенный шепот Юста. «Видно, про своих говорит, — расслышав слово «Киев», подумал Соколов. — Такого и торопить не надо: ему и так не сидится на месте». С другой стороны — старый усач Голев. Он тихо перешептывается с соседом. О чем они? Наверное, опять свой Урал расхваливает.

«Вперед!» — пробежала по цепи негромкая команда.

Вскочив, Глеб заспешил скорым шагом. Растянувшаяся цепь бойцов таяла в темноте, и конца ее не видно. Немецкая ракета всех повалила на землю.

«Вперед!» — торопит новая команда.

Минуту спустя опять ракета. Но теперь поздно залегать: немецкая траншея совсем рядом. Рывок — и, кажется, вот она, вражеская позиция, у твоих ног. Вдруг выстрел, оглушительный, прямо в упор. Ноги сгибаются сами собой, и все ослабевшее тело безвольно льнет к земле. Лишь огромным усилием воли Глеб делает резкий шаг вперед, еще шаг и, пригнувшись, стремительно несется в эту жуткую темь, только что распоротую ослепительной вспышкой выстрела, вслед за которым резко прозвучала трескучая очередь пулемета. Новые ракеты, и светло как днем. Черный куст мелькнул где-то слева, и Глеб у самых ног увидел чернеющую змею траншеи. Ага! Он полоснул вдоль траншеи из автомата, решительно перемахнул через бруствер и вдруг почти нос к носу столкнулся с немцем. Ему бы из автомата в упор, а он бросился в рукопашную, пытаясь зачем-то схватить немца за голову, но тот ударил разведчика ногой в пах и кинулся прочь. Только тогда Глеб вскинул автомат и дал короткую очередь. Упустил все-таки!

Услышав команду Пашина, Соколов вместе со всеми побежал в гору, где по гребню прибрежного ската вилась вторая траншея. В этом новом порыве, выключившем из сознания все мысли и чувства, кроме необходимости бежать на огонь, исчезло вдруг и ощущение холода, так томившее на берегу, занемевшее тело разогрелось, и Глебу сделалось почти нестерпимо жарко. Он машинально расстегнул ворот. Но эта отрешенность от окружающего длилась очень недолго. «Надо бить в упор», — только подумал он, вспоминая свою ошибку в первой траншее, как снова столкнулся с немцем. Как это случилось, он не мог понять, но руки сами собой потянулись к оторопевшему солдату. Кругом стояла отчаянная трескотня, поминутно вспыхивали ракеты, оглушительно разрывались снаряды. Но Глеб никого и ничего не видел, кроме немца, замахнувшегося на него винтовкой. Соколову не пришлось, однако, ни схватиться врукопашную, ни отразить занесенного удара: из темноты выскочил юркий Зубец и с ходу короткой очередью свалил немца.

— Чего ты на них с кулаками, — закричал Семен. — Или автомат отказал?

«Вот-те и новичок! Ничего не скажешь — находчив малыш», — обрадованно подумал Глеб.

— Молодец, Сеня! Учту критику!

Следующего гитлеровца Глеб сбил короткой очередью из автомата и тут же под плотным огнем упал на землю. Движение приостановилось, и цепи залегли повсюду. Ожесточенная перестрелка нарастала с каждой минутой. Укрывшись за трупом убитого им немца, Глеб изредка постреливал в темноту, направляя огневую трассу в сторону ослепительных вспышек пулемета.

В минуты затишья, без которых не обходится ни один бой, Глеб ощупал карманы убитого и, обнаружив документы, засунул их к себе за пазуху. Новая резкая очередь прижала его к земле, и над головой солдата со свистом пронеслась обжигающая струя пуль. Затем опять чуть затихло. Глеб приподнял голову и при вспышке ракеты увидел вдруг совсем молодое лицо убитого. Широко раскрытые глаза его смотрели на Глеба, и в их взгляде чудился немой вопрос: «За что?» — «Не я же к тебе пришел, — мысленно отвечал Глеб, — а ты. Не я убивал детей и женщин — ты. Не я разбойничал на чужой земле — все ты. Чего же смотришь так?» Глеб снова взглянул на лицо убитого, и оно показалось ему красивым. «Кто он и откуда? — продолжала работать мысль, — Может, и у него есть отец и мать? Зачем же они сделали его убийцей? И не их ли вина, что вот ему, Глебу, пришлось убить их сына?»

Услышав новую команду Пашина, Глеб с трудом оторвал от земли свое тело и, стреляя на ходу, побежал прямо на пулемет…

Вот и он, заветный гребень! Очень хорошо! Глеб выхватил из чехла лопату и начал поспешно окапываться. Рядом с ним окапывался Тарас Голев. А справа еще слышалось «ура» и гремела отчаянная перестрелка: там наступала рота Самохина.

— Жив, Глеб? — опустился рядом Пашин.

— Целехонек, не задело даже.

— Вот и отлично. Теперь стоять насмерть!

Глеб только теперь осознал, какой страшный рубеж ему пришлось преодолеть.

Успех окрылял и кружил голову: все удалось гораздо легче, чем представлялось Леону вначале. Противник выбит из обеих траншей и отброшен куда-то в темноту. Неважно, что сильно гремит его артиллерия и все еще бьют многие пулеметы. Главное, есть плацдарм. Сейчас высадится весь батальон, а утром и весь полк, вся дивизия. Тогда попробуй сунься!

Рота Самохина пробилась к выселкам и заняла небольшую высотку. Прямо впереди в отлогой низинке виднелся хутор, обсаженный осокорем. Леону не сиделось на месте. Может, захватить и хутор? С ходу. Пока еще темно. А то днем тут кровью изойдешь. «Интересно, как думает Яков?» — мелькнула мысль. Румянцев вглядывался в темень, чутко прислушивался к звукам. Тихо, подозрительно тихо.

— Ну как? — торопил его Самохин.