Все тайны Третьего Рейха: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В 1942 году был создан и другой «восточный» крымскотатарский легион, в него вступило около 10 000 человек и около 5000 находилось в резерве. Татарские части Крыма подчинялись начальнику СС и полиции генерального комиссариата «Таврия». Именно им удалось практически полностью подавить партизанское движение в Крыму: они просто выжгли все населенные пункты вокруг Яйлы и создали так называемую «мертвую зону». Сражались они с величайшим мужеством, удерживая Крым, и гибли сотнями. Сталин никогда не простил крымским татарам такого «предательства», и за сопротивление легионеров поплатился весь крымский татарский народ: в полном составе после войны он был переселен в казахские степи.

Впрочем, и Гитлер к «инородцам» из СССР относился тоже подозрительно. По его приказу многие кавказские, татарские и иные нерусские части были расформированы в конце 1943 года: фюрер подсчитал, что в них слишком высок процент дезертирства. Так что некоторые бывшие добровольцы с восточного фронта отправились прямиком на фронт трудовой в качестве отличной рабочей силы. Восточные войска насчитывали тогда примерно 430 000 человек — почти 30 немецких дивизий. Оголив восточный фронт и убрав оттуда людей, которые воевали за свою свободу (так они понимали свое участие в этой войне), он подписал себе смертный приговор. Не менее подозрительно он относился и к славянским народам — русским, украинцам, белорусам. Интересно, что русские добровольцы принимали участие в битве за Сталинград. Но сражались эти добровольцы на стороне Гитлера.

Из кого состояла сталинградская дивизия?

Из русских, казаков, которые и прежде были солдатами вермахта, вошли в нее русские и украинцы из полицейских формирований, а также перебежчики из частей, поставленных на оборону Сталинграда. Состав весьма разношерстный, да и одеты эти немецкие добровольцы были странно, и сражались они русским трофейным оружием. В битве за Сталинград они были полностью уничтожены — сдаваться для них не имело ровно никакого смысла. Сдавались — немцы. Но Гитлер был разъярен потерей Сталинграда. После этого стало сложным использовать местных добровольцев, фюрер видел в них предателей. И вербовкой «местных» занялось ведомство Гиммлера.

Именно СС после потери Сталинграда начало так называемый «крестовый поход против большевизма». За короткое время было создано четыре дивизии СС из добровольцев — две украинских, латышская и эстонская, Белорусская краевая оборона, Литовский территориальный корпус, Украинское освободительное войско, Русская освободительная армия.

…В 1943 году был создан полицейский полк «Галиция». Отцом-прародителем полка был Гиммлер. Поскольку Галиция вошла в состав СССР только в 1939 году, он весьма надеялся, что красные настроения не успели проникнуть в кровь и мозг населения этой земли. Знал он и о жестоких методах, которыми пользовалось советское правительство, приобщая галичан к новому строю. Так что расчет был верным: после объявления набора в полк откликнулось 70 000 человек. Вместо полка пришлось формировать дивизию плюс пять полицейских батальонов. Свежая галичанская сила тут же была приписана к группе армий «Северная Украина», которой командовал фельдмаршал Модель.

Шел 1944 год, немцы терпели поражение за поражением. И сразу же дивизия попала в страшную мясорубку под Бродами. Из окружения советскими войсками удалось уйти только немногим, остальные погибли. Эти уцелевшие вошли в состав сражавшейся в Карпатах Украинской Повстанческой Армии (УПА), из другой части уцелевших «Галиции» была сформирована новая дивизия под тем же названием, в которую вошел полк «Волынь» — недостатка в добровольцах на этой земле не было. Дивизия воевала в Словакии и затем в Югославии в составе СС, а в начале 1945 года была переименована в Первую Украинскую. Под этим названием после поражения Германии она и сдалась в плен союзникам. Отличить галичан было очень просто: хотя они и носили обычную полевую форму войск СС, на рукаве каждого была нашивка с изображением древнего герба города Галича — золотой лев на синем фоне в окружении трех золотых корон. В том же 1944 году в составе СС была создана тридцатая гренадерская дивизия, состоявшая из жителей Белоруссии и немцев, эта дивизия была отправлена из родных лесов сражаться с французскими партизанами. Позже белорусы были переведены в создающуюся Первую Русскую Освободительную Армию. Формирование РОА началось в 1944 году, когда дела Рейха были уже в плачевном состоянии. Командование РОА было отдано специальным приказом Гитлера русскому генералу А.А. Власову. Но случилось это уже в самом конце января 1945 года, когда изменить соотношение сил стало невозможным.

Гиммлер понимал, что время работает против Рейха. Он искал путь к спасению еще в относительно благополучном 1944 году. Весной этого года началась вербовка в «Гитлерюгенд» молодежи Прибалтики, Белоруссии и Украины. Молодежь с восточных земель должна была выполнять вспомогательную работу в немецких войсках, тем самым высвобождая военнослужащих для фронта. Но это уже не имело никакого значения. Как и использование немецкого «Гитлерюгенда», но уже не во вспомогательных, а в военных целях. Время было упущено. А ведь в самом начале войны с СССР расклад сил выглядел намного интереснее: даже при провалившимся блицкриге имелись недовольные в самом СССР (их было немало) и русские, которых судьба занесла на запад в далеких уже 1918–1921 годах. Они готовы были сотрудничать не только с Гитлером, а хоть с самим чертом, только бы скинуть режим коммунистов. Мы часто не понимаем, что их толкало на сотрудничество с национал-социалистами, но выбор, который имелся, был невелик. Сталин казался гораздо страшнее.

И они выбирали… Гитлера.

В июле 1941 года в состав армии «Север» вошли силы белоэмигрантов под командованием Б. А. Смысловского. Это формирование больше известно как «Зондерштаб Р» (Р — означало Россию). Батальон Смысловского подчинялся Абверу, и в его задачи входило выполнение особо секретных заданий — разведка и диверсионная деятельность в советском тылу и на оккупированной территории. Основной удар Смысловский наносил по партизанам. В то же время его «Особая дивизия Р» зондировала настроения среди населения и пыталась налаживать связи с пронемецки настроенными соотечественниками. К 1943 году численность дивизии Смысловского достигла 10 000 человек, но тут-то немцы стали подозревать командира в измене. Бедняга попал из своей дивизии прямо в лагерь для военнопленных. Напрасно он пытался оправдаться, его таскали на допросы и ничему не верили. Только спустя полгода (то есть в середине 1944 года) он увидел свободу.

Смысловскому предложили сформировать Русскую национальную дивизию. Добровольцев набирали все в тех же лагерях. Дивизия дважды меняла название: она была и «Зеленой армией особого назначения», и «Первой русской национальной армией». У Смысловского был свой план союза с немцами: он мечтал освободить Россию и вернуть в ней монархию. Был и кандидат на престол — великий князь Владимир Кириллович, который тоже носил форму вермахта (у воинов Смысловского не было особой русской формы, они носили немецкое обмундирование, только рядовые из военнопленных оставались в советской форме, но с немецкими шевронами) и воевал в составе РНА. Советскую власть Смысловский ненавидел и горячо желал ее скорейшего падения, в чем был убежден. Но у верхушки Рейха на Россию были свои планы, они совсем не совпадали с планами генерала. Так что, когда Смысловскому стало ясно, что немцы обречены, дожидаться падения режима тот не стал — с тяжелейшими боями его войско в невероятной форме пробилось к границам Лихтенштейна.

О дальнейшем замечательно рассказывает Н. Д. Толстой: «Поздним вечером 2 мая 1945 года начальнику пограничной полиции сообщили, что к границе приближается со стороны Австрии военная колонна. По обе стороны шоссе двигались группы вооруженных пехотинцев, а по дороге медленно шел транспорт. Все призывы остановиться были тщетны, и начальник погранполиции, не убоявшись разительного превосходства приближающегося отряда в численности и вооружении, приказал своим людям дать несколько предупредительных выстрелов. После этого автомобиль во главе колонны остановился и оттуда выпрыгнул офицер с криком: „Не стреляйте, не стреляйте, здесь русский генерал!“ Затем из машины вышел и сам генерал, отрекомендовавшийся как Борис Алексеевич Холмстон-Смысловский, бывший генерал гвардейского полка его императорского величества, ныне командующий Первой русской национальной армии. Его подчиненные стояли навытяжку, ожидая приказов. Над ними колыхался трехцветный бело-красно-синий флаг Российской империи, а в машине, в центре колонны, сидел наследник российского престола, правнук Александра Второго великий князь Владимир Кириллович. Озадаченный полицейский побежал звонить своему командиру.

История этого удивительного соединения такова. Борис Смысловский родился в Финляндии в 1897 году. Поступив в армию, он дослужился до капитана императорского гвардейского полка; после гражданской войны, в которой воевал на стороне белых, эмигрировал в Польшу, а затем перебрался в Германию, где учился в военной академии. Считая, что Россию можно освободить только с иностранной помощью, он работал ради этой цели. Когда началась война с СССР, Смысловский служил на Восточном фронте командиром учебного батальона для русских добровольцев, вызвавшихся участвовать в борьбе против большевиков. Постепенно было создано 12 боевых батальонов, в советском тылу действовали также большие группы партизан, достигавшие почти 20 тысяч человек. Верховное командование вермахта в начале 1943 года сформировало из этих войск особую дивизию „Россия“.

Смысловский был первым русским, который стал командиром антибольшевистского русского соединения, и его формирование до конца войны оставалось регулярной частью вермахта. Его офицеры были частично бывшими служащими царской армии, частично — добровольцами, бывшими офицерами Красной армии. Поначалу между „красными“ и „белыми“ случались ссоры и разногласия, но постепенно все сгладилось: все они, в конечном итоге, были русскими. Смысловский по сей день считает, что если бы немцы обращались так же со всеми взятыми в плен русскими, идея национальной цивилизованной России стала бы в отечестве необоримой силой. Однако он уже в 1943 году понял, что Германия не может победить в войне. Поражение под Сталинградом и неспособность нацистского руководства вести умную антикоммунистическую политику были для него неопровержимыми свидетельствами надвигающегося краха.

Во время пребывания в Варшаве он разыскал швейцарского журналиста и спросил его, где искать убежища в Европе, если дела пойдут совсем плохо, — быть может, в Швейцарии? По мнению журналиста, Швейцария отпадала — страны оси могли потребовать от нее выдачи беженцев, и он посоветовал попытать счастья в Лихтенштейне, крошечной стране, связанной со Швейцарией таможенным союзом, но совершенно независимой. Там можно затаиться и переждать бурю.

Война близилась к концу, и 10 марта 1945 года, когда Гиммлер и другие нацистские руководители предпринимали запоздалые попытки заполучить независимого русского союзника в лице Власова и казаков, силам Смысловского был придан статус 1-й русской национальной армии, а сам Смысловский получил звание генерал-майора. Как раз в это время Буняченко провел закончившееся поражением наступление на силы Красной армии на Одере и организовал поход на Прагу, а казаки и эмигрантские соединения с боями отступали с Балкан. Разрозненные русские и украинские части сходились в Австрии, на последнем островке, удерживаемом немцами. Смысловский, потеряв основную часть своих сил, двинулся с оставшимися на запад, намереваясь с разрешения своего начальства соединиться с эмигрантским Русским корпусом из Белграда и 3-й дивизией РОА под командованием Шаповалова.

Но из этих планов ничего не вышло: все стремительно рушилось. Смысловский связался по телефону с генералом Власовым — до этого они дважды встречались — и сообщил ему о своем намерении идти в Лихтенштейн, однако Власов решил не отказываться от планов искать прибежища в Чехии. В ответ Смысловский напомнил ему о судьбе адмирала Колчака, которого чехи выдали большевикам в 1920 году, и простился с командующим РОА. С остатками своего войска Смысловский двинулся к Фельдкирху, самому западному городу Австрии. Здесь он встретил молодого великого князя Владимира Кирилловича, которого сопровождал советник Сергей Войцеховский (по странному совпадению, его двоюродный брат, генерал Войцеховский, возглавлял последнюю попытку белых спасти Колчака от выдачи). Смысловский согласился, чтобы великий князь перешел границу вместе с ним. Так последний представитель дома Романовых оказался под протекцией флага старой России, в окружении русских войск. Недалеко от границы его машина сломалась.

Генерал Смысловский вспоминает, как он собрал своих солдат и попросил помочь тащить машину великого князя. Он не знал, как отреагируют на это предложение солдаты, выросшие при советской власти, что они скажут, узнав, что среди них находится наследник „Николая Кровавого“. И его приятно удивила готовность солдат помочь: последние сотни метров машину Владимира Кирилловича толкали бывшие красноармейцы. Это удивительное зрелище как бы символизировало восстановление прерванной связи времен.

В 11 часов вечера колонна вступила на землю Лихтенштейна. Хотя люди генерала Смысловского шли как военное формирование, у них был строжайший приказ ни в коем случае не открывать огня, и можно представить себе, какие неприятные минуты они пережили, оказавшись под дулами винтовок пограничников. У генерала было 450 человек, и они могли бы с легкостью перейти границу, но, оказав сопротивление, Смысловский лишился бы шансов получить убежище. Генерал решил, что потери от огня пограничников будут невелики, самое большее, человек 10 убитых и 20 раненых, а увидев, что нарушители не отвечают, они вообще прекратят стрельбу.

Эти расчеты оказались более чем верными: единственной жертвой стала бутылка коньяка в генеральской машине. В ту же ночь вошедшие в Лихтенштейн солдаты были разоружены, и оружие перевезли в Вадуц (позже его утопили в Боденском озере, на дне которого оно, вероятно, покоится до сих пор). В группе Смысловского было 494 человека: 462 мужчины, 30 женщин и 2 детей. Правительство Лихтенштейна отказало в убежище лишь великому князю и его свите; их на следующий день вернули в Австрию. Впрочем, в отличие от других участников этого похода, ему не угрожала выдача в СССР. Генерала Смысловского с женой и штабом поселили в гостинице, в деревне Шелленберг. Солдат разместили в двух пустующих школах, женщин — в другой гостинице. Вскоре для них подыскали постоянное пристанище, а генерала перевели в столичную гостиницу. Все заботы взял на себя лихтенштейнский Красный Крест, созданный в ту же неделю, под председательством княгини Лихтенштейнской.

Поначалу имелись опасения, что французские коммунисты, члены маки, действующие под прикрытием французской 1-й армии, могут пересечь границу и похитить русских офицеров; однако французское верховное командование установило контроль над маки, и эта угроза отпала. Но оставалась гораздо более серьезная опасность.

10 мая генерал Смысловский отправил князю Францу Иосифу II Лихтенштейнскому послание, в котором просил о предоставлении традиционного убежища для себя и своих людей. Через два дня пришло сообщение, что многие власовцы попали в Чехословакии к Красной армии, а в конце месяца стало известно о событиях в Лиенце и на востоке Австрии.

В августе американцы провели жестокую операцию в Кемптене, а в Вадуц прибыла советская репатриационная миссия. 16 августа русские собрались в ратуше на встречу с представителями СССР. Здесь один из интернированных тут же узнал в советском офицере сотрудника НКВД, с которым сталкивался на родине. По словам барона Эдварда фон Фальц-Фейна, участвовавшего в этих встречах в качестве переводчика, все советские представители производили впечатление уголовников самого низкого пошиба, и, судя по фотографиям, барон нисколько не преувеличил. Сочетая увещевания и угрозы, представители НКВД добились согласия 200 интернированных вернуться на родину. По словам генерала Смысловского, причины этого решения разнообразны и объяснить их трудно. На многих оказало едва ли не гипнотическое действие появление тех, от кого еще так недавно они полностью зависели, другие боялись, что их в любом случае вышлют силой, третьи поверили в обещание амнистии, а четвертые просто изнывали от ностальгии. Как бы то ни было, но к завершению визита советской миссии около двух третей вызвались вернуться на родину.

Эти цифры представляют большой интерес. Они свидетельствуют о том, какая часть русских, оказавшихся на Западе к 1945 году, выбрала бы репатриацию при свободном выборе, и убедительно опровергают мнение профессора Эпштейна, что ни один русский, захваченный в плен в немецкой форме, не согласился бы на репатриацию по доброй воле. Они также говорят о том, что советские власти заполучили бы большое количество репатриантов, даже если бы союзники отказались от политики насильственной репатриации. Правда, скорее всего, процент добровольных репатриантов был бы в этом случае несколько ниже, поскольку многие люди Смысловского согласились вернуться в СССР „добровольно“ из страха, что в один прекрасный день их все равно подвергнут экстрадиции.

Повлияли на это решение и события в Лиенце и Кемптене, и намеки советских представителей НКВД в Вадуце, что то же самое может случиться и в Лихтенштейне.

Добровольцев отправили поездом в советскую оккупационную зону Австрии. Они обещали оставшимся писать — и действительно, из Вены пришло несколько писем, но потом они замолчали, и о дальнейшей судьбе этих людей нам ничего не известно. Интернированные провели в Лихтенштейне более года, пока, наконец, Аргентина не согласилась принять их в качестве иммигрантов, и осенью 1947 года примерно 100 русских отплыли в Буэнос-Айрес. Среди них был и генерал Смысловский с женой. В Лихтенштейне его посещали Аллен Даллес, глава американской разведки в Швейцарии, и другие военные западные эксперты, рассчитывавшие получить информацию из этого бесценного источника знаний о Советском Союзе. К тому же Смысловский все еще поддерживал контакт с антисоветскими агентами и группами сопротивления в России. Позже остатки этого аппарата были переданы разведывательной организации генерала Гелена в американской зоне Германии. Сам же Смысловский сумел применить свой богатый военный опыт в новой стране, став лектором и советником аргентинского правительства по борьбе с терроризмом.

Хотя некоторые из добровольных репатриантов вызвались вернуться на родину из страха, что правительство Лихтенштейна может в последний момент дрогнуть и принять советские требования, реально такой опасности не существовало. Тогдашний премьер-министр Лихтенштейна доктор Александр Фрик объяснил мне, что его правительство ни на мгновение не принимало в расчет такую возможность: „Наша страна маленькая, но она управляется законом“. На мой вопрос, что было бы, если бы СССР, союзники или Швейцария оказали такой нажим, которому Лихтенштейн не смог бы противостоять, доктор Фрик ответил, что был готов к этому и что до тех пор, пока Лихтенштейн мог сам решать свои внутренние дела, ни один русский не был бы репатриирован насильно. Если бы, однако, им угрожали силой, правительство, отказавшись от вооруженной борьбы, обратилось бы с призывом к мировому общественному мнению и международной прессе, протестуя против бесчеловечности предлагаемых мер и вмешательства во внутренние дела суверенного государства.

Но дело обошлось без нажима. Князь Лихтенштейна и доктор Фрик в разговорах со мной подчеркивали, что все население страны было единодушно в этом вопросе и правительство получало прошения от фермеров и крестьян, моливших проявить христианское милосердие и помочь несчастным скитальцам. Маленький народ Лихтенштейна, воспитанный в католической традиции, понял глубину человеческой трагедии русских и считал, что этот аспект перевешивает соображения политического благоразумия и материальной выгоды. Вообще к делам материальным население Лихтенштейна проявило редкостное безразличие, способное привести в ужас правоверного шведского социал-демократа.

В 1945 году в стране жило 12 141 человек, а годовой бюджет достигал двух миллионов швейцарских франков. Тем не менее, жители этой чисто сельскохозяйственной страны без единой жалобы более двух лет выделяли на содержание русских 30 тысяч швейцарских франков в месяц. Кроме того, они оплатили все расходы по их эмиграции в Аргентину, что составило около полумиллиона швейцарских франков. Правда, через три года западногерманское правительство взяло на себя ответственность за эти расходы и выплатило их Лихтенштейну, но в 1947 году предвидеть это было невозможно. Конечно, можно сказать, что у Лихтенштейна не было общих дел с Советским Союзом, что английское, американское и французское правительства добивались скорейшего возвращения своих военнопленных, что шведы ждали поставок угля от Польши, тогда как у Лихтенштейна не было на востоке никаких интересов.

И это действительно так, но есть одно очень существенное соображение. Лихтенштейн — конституционная монархия, в которой князь пользуется огромным авторитетом, как личным, так и политическим. Но до 1945 года это суверенное государство обеспечивало лишь малую часть доходов князя. Основной источник богатства его семьи составляли огромные владения в Чехии. В 1945 году чешское правительство заявило о своем принципиальном уважении прав князя, но на практике местные коммунистические комитеты взяли под контроль большую часть княжеских владений в стране. Князь обратился в суд, отстаивая свои права, но в 1948 году коммунисты захватили власть в стране. Тем самым все права на частную собственность и вообще всякая законность были разом отменены, так что князь должен был крепко подумать, прежде чем задевать тех, кто мог лишить его собственности.