Все тайны Третьего Рейха: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А что вы хотите?!

Армагеддон.

Свет против Тьмы или Тьма против Света, Огонь против Льда или Лед против Огня — не суть. Итог один: война на полное уничтожение и своих, и чужих. Так под бравурные марши и факельные шествия началась эта странная эпоха, и так под похоронные марши и взметающие песок и каменную пыль взрывы она закончилась. В кратчайший промежуток земного времени вместилась она — воистину первобытная по жестокости и героическая, в полной мере экзистенциальная. И мы никогда не поймем той эпохи, если будем разбираться только в ходе военных действий и списках потерь. Не поймем, почему обычные немцы, приличные и мирные люди, вдруг сошли с ума и ввязались в мировую войну, почему вдруг они стали сплошь национал-социалистами, почему даже в самом конце многие предпочитали погибнуть за своего фюрера, а не бежать прочь из обреченной страны. Нет, немецкие обыватели вдруг каким-то чудом стали воинами и героями. Они выбирали смерть! Не нацистские вожди, которые отлично понимали, что за будущее им предстоит в случае выживания, а простые бюргеры, простые рабочие, простые крестьяне, которые одним махом были все обращены в солдат Рейха, а их женщины — в жен и матерей этих солдат. Даже дети, и те не остались в стороне: они тоже добровольно шагали в пропасть, умирая за фюрера с улыбкой, как положено хорошим солдатам. Именно об этой тайне — тайне всеобщего помрачения рассудка — и будет наш разговор. Ибо я не знаю большей тайны и большего преступления, чем превращение целого народа в послушный военный механизм!

От немецкого Средневековья дошла до нас одна легенда. Как-то в городке Гаммельне развелось немыслимое количество крыс. Это сильно удручало местных жителей, потому как ни мясные лавки, ни хлебные, ни даже сам магистрат не избежали печальной участи посещения этими несносными животными. Крысы гуляли по Гаммельну стаями, не прячась от жителей. Те пробовали их ловить, топить, ставить ловушки — все оказалось бесполезным. Крысы жировали. Когда же, пожрав все, что можно, крысы сделали набег на магистрат и сожрали писанные на телячьей коже документы, у властей терпение кончилось. Власти объявили о том, что дадут любую награду, только бы нашелся смельчак, который справится с крысиной агрессией. Смельчак нашелся. Прихрамывая, явился он в магистрат и пообещал, что изгонит крысиную стаю. Члены магистрата растеклись в благодарностях. В надежде на избавление пообещали они ловцу немалую плату, на том и сговорились. И вот взял он в руки флейту, поднес к губам, заиграл, да и пошел вон из города. А следом за ним из каждого дома стали тут же выбегать крысы, и взрослые, и подростки, и совсем крысеныши, и вся эта крысиная армия двинулась следом за неспешно шагающим музыкантом. Так они шли и дошли до озера, куда вся крысиная армия и попрыгала. Расправившись с крысами, музыкант вернулся в Гаммельн за наградой. Тут бюргеры, увидавшие, как легко он справился с их крысами, решили гонорара не платить. Ловец рассердился и ушел, не взяв горсти монет, но пообещал, что свой гонорар он все равно получит. И пошел он прочь из города, поднес флейту к губам и снова заиграл. А из дворов и домов, отовсюду, стали выбегать дети Гаммельна, и богатые дети, и бедные, и все они пошли за музыкантом, и сначала они просто шли, потом вприпрыжку, потом бегом — и так все вдруг исчезли, точно их никогда и не было. Крысолов, конечно, по легенде, был сам дьявол, потому и увел немецких детей…

Очень хорошая, на мой взгляд, легенда, правильная. Достаточно подобрать душевный мотивчик, чтобы и дети, и взрослые ринулись следом за своим вожаком. От качества мотивчика зависит, если хотите, охват широких слоев населения. Национал-социалистам это в свое время удалось. Удалось и нашим большевикам. Но у первых все же получилось масштабнее, да и — скажем — оригинальнее.

Что ж это был за мотивчик?

Что ж это были за музыканты?

Куда и зачем повели они целый народ? Как сумели вести целых двенадцать лет без перерыва? Чем закончилось путешествие, и закончилось ли оно или еще продолжается?

И как правильнее именовать эту расчудесную страну Крысолова — Великий Рейх или Гитлерборея?

Именно об этом и написано в открытой вами книге.

Часть первая

Идеи и идеологи

Особенности немецкого мышления

На Нюрнбергском процессе, когда перед трибуналом предстал идеолог Третьего рейха Альфред Розенберг, его адвокат принес в зал заседаний целую стопку разного рода «расовой» литературы. Адвокат пытался доказать, что Розенберг не придумал ничего нового и что идеология Третьего рейха не была каким-то особым изобретением его вождей, а базировалась на распространенной в начале XX века философии, причем немецкой лишь отчасти. Адвокат пытался убедить высокий суд, что эти идеи были близки каждой немецкой душе! Суд, конечно, не принял во внимание слов адвоката, поименовав их уловками. А ведь адвокат говорил истинную правду! Идеология Рейха вовсе не была откровением национал-социалистов! Она родилась задолго до самого национал-социализма, вожди нового движения просто ее использовали!

Вот и нам с вами не мешает повнимательнее взглянуть на те базисные идеи, которые «были близки каждой немецкой душе». Сделать это не столь сложно, поскольку базовые идеи «вычерпал» для себя еще в юные годы основоположник национал-социалистической партии Адольф Гитлер. А круг его чтения прекрасно известен: Артур Шопенгауэр, Фридрих Ницше, Гвидо фон Лист и Йорг Ланц фон Либенфельс. В Шопенгауэре Адольфа Гитлера привлекал ироничный и довольно мрачный взгляд на мир, в котором не осталось ничего, кроме человека с его волей и мужеством смотреть правде в глаза. По натуре юный Гитлер был существом восторженным и эмоциональным, едкий Шопенгауэр учил смирять и эти эмоции, и этот восторг: ты человек, говорил философ, и потому должен действовать, только твоя собственная сильная воля и только твоя жажда свершений могут принести плоды. Если ты будешь подчиняться и не приложишь собственных усилий, то проживешь напрасную жизнь. Ты и только ты способен создать мир таким, каким он должен быть. Немецкому характеру свойственны отстраненность и созерцательность, это очень организованное, дисциплинированное сознание, оно следует правилам и боится их нарушить. Шопенгауэр не мог не покорить мыслей Гитлера: он учил мужеству действия, мужеству быть личностью, совершать ошибки и добиваться побед.

Идеолог Третьего рейха Альфред Розенберг

Другой философ, Ницше, тоже оказался любезен юному читателю: увлеченный иранской Авестой, зороастризмом, он дал Гитлеру образец для подражания — мудреца Заратустру, бесстрашного и поэтичного, насквозь пропитанного романтическим идеалом. Книга Ницше «Так говорил Заратустра» была одной из любимых книг Гитлера. Что же Заратустра, то есть Ницше, говорил своим читателям? А говорил он, что людей можно разделить на две категории: тех, кто ничего не боится и своими руками творит судьбу нации, и тех, кто подчиняется и живет по прописанному образцу. Первые были наследниками богов, героями, сверхлюдьми. Вторые — недостойными настоящего выбора недолюдьми, трусливыми и порочными. Само собой, восторженный немецкий юноша мог выбрать только один образец для подражания — сверхчеловека, белокурую бестию, стоящую по ту сторону добра и зла и имеющую на это право сильного. Ницше писал о своем сверхчеловеке восторженно и такими волшебными словами, что под обаяние этого образа невозможно было не подпасть. Гитлер и подпал. А вместе с Гитлером подпали и все другие читатели, которым совсем не нравилось ни время, в котором им довелось родиться, ни страна, «забывшая» о славной истории и более не творившая никаких подвигов. Вывод был ясен и прост: если мир настолько туп и косен, скучен и мерзок, если все в прошлом, то имеются два пути: покончить с собой и окружающим миром (самоубийство) или изменить сам мир.

Поэтика добровольного ухода из жизни кружила тогда головы многим, это считалось красивым и тоже весьма поэтичным. На этой поэтике построен декаданс. Но это не был путь Гитлера. Убить себя? Да, но только в крайнем случае и при непременном условии, что эта смерть чему- то послужит. Гитлер был юноша патриотичный, «пустая» смерть была ему противна. И само искусство, смакующее смерть ради смерти, — тоже. Признаки этого смакования, разложения и конца вещей он находил в современной ему поэзии и полотнах живописцев. Ему это было… отвратительно. Конечно, художник может видеть мир по-своему, даже через смерть и грязь, через разложение и натурализм, но Гитлер-то желал видеть прекрасный новый мир, который могут создать настоящие герои Ницше! Может быть, это неприятие искусства как способа отражения сломленных человеческих душ и заставило его искать свой новый мир совсем в другой стороне, далекой, скажем, от реальности. Ибо реальность, в которой жили немцы начала XX столетия, была не самой приятной. Это ощущал не только юноша Адольф Шикльгрубер, но и другие участники исторического процесса, рожденные в немецких семьях в самых разных частях германоязычного мира — как в Пруссии или Баварии, так и в Австро-Венгрии. Именно эта страна дала будущему национал-социализму двух его любимых философов — Листа и Либенфельса.

Но почему именно Австро-Венгрия?

Дело тут в особенностях самой империи Габсбургов.

Австро-Венгрия была, по сути, лоскутной империей. На небольшой территории тут проживало множество европейских народов — германских, романских, славянских и семитских. Это неустойчивое многонациональное образование, готовое распасться на множество мелких государств, сдерживалось только королевской властью. Австро-Венгрия даже на карте выглядела как странный узкий лоскут суши, протянутый от Франции до Балкан. На территории этого лоскута в непонятной связи друг с другом жил с десяток народов, разных по происхождению, верованиям и складу характера. Немцы отнюдь не составляли в этой империи большинства. Более того, немцы не были даже самыми богатыми жителями Австро-Венгрии. Глядя в сторону границы, где жили их кровные братья и сестры под рукой Бисмарка, немцы весьма сожалели, что их страна совсем не Германия.

Юный Гитлер получил первое представление об этой ужасной несправедливости на уроках истории: их вел немецкий патриот, так что не удивительно, что и Гитлер вырос немецким патриотом. Таких юношей немецкого происхождения, получивших патриотическое воспитание в стране, где немцы не были большинством, насчитывалось множество. У каждого из них был свой учитель истории или старший товарищ, вовремя раскрывший им глаза.

Но откуда черпали немецкий патриотизм сами учителя или старшие товарищи? Да из современных им газет, взахлеб от восторга писавших об успехах соседнего германского государства, где немцев как раз подавляющее большинство. Из книг, в которых философы говорили о необычайных достоинствах немецкого национального характера и пресловутого антропологического немецкого типа. Таковых тоже было множество. Учитывая, что жизнь немцев в Австро-Венгрии не была безоблачной, им только и оставалось надеяться на то, что вскоре их чудесный национальный тип будет востребован и жизнь радикально переменится.

К концу XIX — началу XX века эта жизнь становилась все труднее. А ощущение того, что сильный расовый тип вынужден подчиняться слабым расам, вызывало негодование. Так вот и происходило национальное самоосознание немецкого величия в условиях отдельно взятого многонационального государства.

Особенно в плане вавилонского смешения рас и народностей отличалась столица Австро-Венгрии Вена. Сюда устремлялось все ищущее карьеры население из других, нестоличных городков. Вена, которая прежде славилась музыкантами, теперь стала законодательницей идейных исканий. А если припомнить, что происходило в этой области не только в Вене, но и по всему Старому — да и Новому — Свету, вывод ясен: искания шли в самых разных направлениях. Одни были связаны с ухудшением уровня жизни. Этим исканиям отвечали труды марксистов, мечтавших восстановить социальную справедливость, то есть провести хорошую революцию. Центр марксистских исканий как раз находился в самом сердце Европы, сюда, в спокойную западную жизнь, бежали из уже бурлящей России ее революционеры. Здесь же никто не забывал о французских и немецких событиях середины XIX века — о первых попытках революционного коммунистического движения взять власть и начать строительство своего государства. Это стремление левых заняться экспроприацией и переделать мир волновало людей не столь революционно настроенных, идеалом которых была спокойная сытая жизнь без такого рода приключений.

Но богатые богатели, а нищие нищали. И у нищих по этому поводу были свои мысли, для богатых отвратительные. Другие идеи лежали за пределами социального неравенства. Неравенство эти идеи предлагали искать не в уровне жизни и доходов, а в расовой истории. Способствовало такому ориентированию не на сословное происхождение, а на расовый элемент несколько моментов.

Как раз в эти годы христианская религия стала терпеть настоящий кризис: усилия моралистов Просвещения не пропали даром, и к концу XIX века количество верующих стремительно сокращалось. Эстафету от религии приняла наука, вынужденная заниматься не только прикладными, но и онтологическими вопросами, то есть происхождением жизни и человека. Второй вопрос, благодаря Чарльзу Дарвину, слегка прояснился, но вызвал у многих негодование: те, кто видел в человеке венец творения, явно не желали такой истории человечества, где вместо Адама и Евы возникали два обезьяночеловека, звери по сути, безмозглые создания. Вот если бы человек произошел от человека… но Дарвин здесь был неумолим. От обезьяны! Это возмутило не только клерикалов, но и часть интеллигенции, не желающей иметь ничего общего с подобным происхождением предков.

Зато на дарвиновскую идею сразу откликнулись идеи мистического толка, которые предлагали другой путь человеческой истории, надо сказать, более симпатичный, без обезьян. Рупором этой новой точки зрения на историю человечества стала русская женщина Елена Петровна Блаватская.

Жизнь Елены Петровны можно читать как роман, в ней было все — и странное замужество, и странные отношения с мужчинами, и путешествия в самые неизведанные части мира, и откровения, которыми она охотно делилась со всеми желающими. Откровения были вынесены ею как раз из этих неведомых простому смертному стран — горного массива Центральной Азии.

Елена Петровна очень правильно нашла единственное место, откуда должно было явиться новое знание. Ученые как раз стали помещать в этот азиатский центр прародину человечества. Серьезные ученые, то есть ортодоксальные, искали это место, чтобы понять, каким путем шли миграции древнего населения земли. А мистические — чтобы попробовать вернуться на прародину и найти древние артефакты. Прародина ассоциировалась у них с тем Эдемским садом, откуда Бог христиан и иудеев когда-то их изгнал. Поэтому возвращение на прародину подразумевало и возвращение к лучезарному прошлому, божественному миропорядку.