Все тайны Третьего Рейха: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но куда он поведет народ?

Как?

Против чего?

Мысль была подобна озарению: «Теперь я только горько смеялся, вспоминая, как еще недавно я был озабочен своим собственным будущим. Да разве не смешно было теперь и думать о том, что я буду строить красивые здания на этой обесчещенной земле. В конце концов, я понял, что совершилось именно то, чего я так давно боялся, и поверить чему мешало только чувство. Император Вильгельм II, первый из немецких государей, протянул руку примирения вождям марксизма, не подозревая, что у негодяев не может быть чести. Уже держа руку императора в своей руке, они другой рукой нащупывали кинжал. Никакое примирение с евреями невозможно. С ними возможен только иной язык: либо — либо! Мое решение созрело. Я пришел к окончательному выводу, что должен заняться политикой».

Иными словами, если прежде (при победе Германии) солдат Гитлер мог вернуться к мирному занятию — рисованию и снова пытаться добиться признания, то теперь эта его страсть к живописи отошла на второй план. Ни творческая, ни военная карьера ему больше не грозили. Первая — потому как перестала быть делом жизни, вторая — потому как никакой армии в Германии не будет, оставался только один путь — бороться с обрушившимися на немецкую землю несчастьями. А это и был путь политика, точнее — революционера.

Этот путь начался все в той же казарме, куда Гитлер вернулся после Версальского мира, — он еще считался солдатом, и больше ему некуда было идти. Так начался мюнхенский период его жизни.

Первоначально его «выступления» ограничивались тем же самым солдатским кругом, в котором он пребывал. Оратором Гитлер оказался отличным. Он чувствовал нерв речи, он нуждался в публике, только тогда в нем точно зажигался огонь. В обыденной жизни Гитлер был угрюм, неразговорчив и углублен в себя. Он думал. Мыслей было много, и это изобилие рано или поздно свело бы его с ума. Так что высказывать свои мысли стало необходимостью. Только так, находя отклик в душах других, таких же преданных в Версале, можно было не спятить. Способности Гитлера заметили его командиры. И его стали использовать. Обычным местом для выступлений стали пивные бары, где собиралась стремившаяся к разговорам публика самого разного толка. В присутствии командиров Гитлер робел, тянулся в струнку, соблюдал субординацию, но стоило ему выйти перед слушателями, он изменятся — говорил страстно и четко формулировал мысли. Его слушали внимательно, и во многих сердцах он находил отклик — ведь слушатели прошли те же испытания, что и этот ефрейтор. Стало ясно, что у Адольфа есть дар, и этот дар стали использовать.

Много позже Гудериан так охарактеризовал ораторский талант Гитлера: «Гитлер обладал необыкновенным ораторским талантом; он умел убеждать не только народные массы, но и образованных людей. В своих речах он исключительно умело подделывался под образ мышления своих слушателей. Перед промышленниками он говорил иначе, чем перед солдатами, перед последовательными национал-социалистами по-другому, чем перед скептиками, перед гауляйтерами иначе, чем перед мелкими чиновниками».

Это умение проникнуться духом аудитории дорогого стоило, и не случайно на безвестного ефрейтора, пусть и героя войны, обратили столь пристальное внимание. Он был несколько неуклюж, но обладал достоинством, которым не могли похвастаться сами командиры: люди его слушали и слушали внимательно. Поняв, что в лице этого Гитлера они имеют не только оратора, но и хорошего спорщика, его стали засылать в размножившиеся в Мюнхене оппозиционные политические образования — командиры надеялись, что Гитлер, быстро схватывающий противоречия в доводах, сумеет разложить эти партии изнутри.

Однажды он был послан на «разведку» в какую-то крошечную рабочую партию. Тогда он не знал, что партия создана на базе мистического общества «Туле». Он не знал, что создатель «Туле» Карл Хаусхофер, но разговоры в этой партии пришлись ему по душе. Хоть она и была рабочей, что наводило на мысли о коммунистах и пролетариях всех стран, но тут Марксом и не пахло. Напротив, разговоры шли по приятному гитлеровскому уху руслу — о миссии немецкого народа, об арийской расе, то есть точно по программе журнала «Остара» и книгам Гвидо фон Листа. От самой партии Гитлер многого не ждал, однако однажды ему пришла по почте открытка, которая и извещала, что Адольф Гитлер принят в ее ряды. Гитлер долго раздумывал, стоит ли вообще вступать в столь незначительную партию, уж очень невелика она была, но потом все же решился.

Партия была симпатичная, пусть не имела ни программы, ни членских билетов, ни печати, ни денег, ни даже хоть какого-то собственного печатного издания. Гитлер справедливо подумал, что все эго можно ввести, были бы люди. Ему уже приходила в голову мысль о создании собственной партии, отчего бы не использовать уже существующую? Он и использовал.

Первое, что он сделал, — разработал приличную программу и ввел членские билеты. Партийным товарищам это очень понравилось. Гитлер получил билет под номером семь. Билет номер один был у создателя НСДАП Антона Дрекслера — именно ему дал полномочия на создание партии руководитель Баварского общества «Туле» Зебботендорф, прославленный герой минувшей войны. Почему рабочая партия получилась с мистическим уклоном — заслуга как раз этого человека.

По сообщению Эволы, этот человек, имевший настоящую фамилию Глауэр, в юности немало поездил по миру, особенно арабскому, там, в Турции, он занимался розыском старинных текстов и много общался с турецкими мистиками. Результатом поездки стала книга «Практические ритуалы древнего турецкого масонства». По словам Эволы, «…практики, описанные в ней, включали в себя повторение звуков, жестов и шагов, чьей целью, как и в алхимии, было инициатическое преобразование человека; неясно, с какой турецкой масонской организацией Зебботендорф состоял в контакте, а также занимался ли он сам рассматриваемыми практиками или просто описал их». Источник своего масонского знания сам автор сохранил в тайне. Некоторые даже считали, что турецкое масонство — иное название ордена ассасинов, а то, что Зебботендорф изучал, — старинная техника ассасинов. Кроме турецких практик он живо интересовался немецкой историей и рунами, как раз тем, что очень волновало сердце создателя Германенордена.

В Ордене этот человек оказался исключительно из-за газетного объявления: как раз тогда Орден решился дать рекламу в газете, честно поясняя, кто может стать его членом — высокий, светловолосый, синеглазый — то есть ариец. Зебботендорф на призыв откликнулся и успешно прошел собеседование со специалистом по руническому письму Германом Полем. Прошел собеседование — слабо сказано, с Полем кандидат проговорил несколько часов. Оказалось, обоих интересует одна область знания, так что они сидели и беседовали о рунах, о книгах Листа, о миссии арийца и прочих замечательно любопытных вещах.

С благословения Германа Поля неофита поставили сразу руководить баварским отделением Ордена. И эффект от назначения получился потрясающим. Зебботендорф развил такую бурную деятельность, что за год с 200 человек общество выросло до 1,5 тысяч членов! Культурная программа была насыщенной — множество лекций, концертов, заседаний, издание собственного журнала и — что самое важное — мгновенный отклик на все происходящие события. Свое отделение новый руководитель тут же переименовал так, как ему казалось благозвучнее, теперь оно носило имя «Туле» — легендарной земли, найденной некогда и снова потерянной. В качестве эмблемы для своей организации Зебботендорф выбрал свастику и длинный кинжал, свастика, очевидно, была взята под влиянием ариософии, а кинжал напоминал о тех самых «Практических ритуалах древнего турецкого масонства». Расшифровать эту эмблему можно и как знак воинов Света.

Этому обществу выпала миссия сплотить баварцев против наступления немецких коммунистов. Бавария в 1918 году стала республикой, короля изгнали, к власти пришло социалистическое правительство с коммунистом Куртом Эйснером во главе. Это вызывало ужас, поскольку на востоке уже существовала страна, взявшая название социалистической, бывшая Россия, и многим немцам никак не хотелось получить го, о чем со слезами рассказывали русские эмигранты. А они имели все шансы начать строительство баварского светлого будущего: новая власть сформировала свою, немецкую, Красную армию, закрыла оппозиционные газеты и журналы, начались первые экспроприации, то есть грабежи, так что население ожидало зеркального повторения того, что происходит на востоке. Тем более что в новое правительство вошли три импортированных русских коммуниста — Аксельрод, Левин и Ниссен.

Перспектива была удручающая. Было ясно, с чего начнут красные товарищи, было страшно — чем кончат. «Туле» никак не могло остаться в стороне! Особенно с учетом того, что немецкие красные в значительном количестве оказались евреями. Учитывая особенное отношение ариософов к этому народу, можно было сразу понять, что для членов «Туле» началась война с мировым еврейством.

Зебботендорф, отличавшийся кипучей энергией, тут же стал стягивать все оппозиционные силы вокруг своего общества. И силы стянулись. Поскольку в общество входило очень много военных, они смогли создать военное сопротивление красной диктатуре. И Баварская республика была уничтожена. Хотя цена, которую за это заплатило само общество, была велика — многие члены «Туле» были ранены, а некоторые погибли. Девять человек были захвачены в заложники и расстреляны баварскими красными. В «Туле» воспринимали происшедшее с мистической стороны — будущее арийского народа было окроплено арийской кровью. Враг не прошел. Гитлеру не могло не импонировать такое родоначалие рабочей партии, членом которой он стал. Но сама партия до прихода Гитлера ничего интересного собой не представляла.

Лицо партии — ее эмблема, так справедливо рассудил новый партиец. Выбрать эмблему — выбрать будущее. Тут Гитлеру помогло чутье художника. Сам он рассказывал о творческих муках такими словами: «Удачный партийный значок может послужить первым толчком, который пробудит интерес к новому движению у сотен тысяч людей.

С разных сторон нам предлагали белый цвет. Это было неприемлемо для нас, ибо мы ни в какой мере не хотели отождествлять наше движение со старой империей или, вернее сказать, с теми трусливыми партиями, которые видят свою единственную политическую цель в восстановлении старого режима. К тому же белый цвет вообще не является цветом, увлекающим массу. Он подходит для добродетельных старых дев и для всевозможных постных союзов, но не для великого революционного движения нашего времени, ставящего себе целью совершить величайший переворот.

Другие предлагали нам черный цвет. Черные краски недурно символизируют современное положение вещей, но зато они совершенно не выражают внутренних тенденций, заложенных в нашем движении. Затем черный цвет тоже не увлекает массы.

Бело-синие цвета, сами по себе с эстетической точки зрения очень недурные, исключались уже потому, что эти цвета являются официальным символом одного из отдельных германских государств, к тому же не пользующегося особой популярностью ввиду партикуляристских тенденций. Да и это сочетание цветов не давало сколько-нибудь ясного представления о целях нашего движения. То же самое относилось и к черно-белым цветам. О черно-красно-золотом флаге не могло быть и речи.

Черно-бело-красные цвета были неприемлемы по соображениям, указанным уже раньше, по крайней мере, в их прежнем виде. Это сочетание красок, вообще говоря, безусловно лучше всех остальных. Это самый могущественный аккорд красок, который вообще только возможен. Я лично все время выступал за то, чтобы так или иначе сохранить старые цвета, ибо они для меня как для солдата не только были святыней, но и казались мне с эстетической точки зрения наиболее художественными. Тем не менее, я вынужден был отклонить все бесчисленные проекты, присылавшиеся мне со всех концов молодыми сторонниками движения, поскольку все эти проекты сводились только к одной теме: брали старые цвета и на этом фоне в разных вариациях рисовали мотыгообразный крест.

В качестве вождя я не хотел с самого же начала опубликовать свой собственный проект, ибо допускал, что кто-нибудь другой предложит столь же хороший, а может быть и лучший проект, чем мой. И действительно один зубной врач из Штарнберга предложил совсем не плохой проект, близкий к моему проекту. Его проект имел только тот единственный недостаток, что крест на белом круге имел лишний сгиб.

После ряда опытов и переделок я сам составил законченный проект: основной фон знамени красный; белый круг внутри, а в центре этого круга — черный мотыгообразный крест. После долгих переделок я нашел, наконец, необходимое соотношение между величиной знамени и величиной белого круга, а также остановился окончательно на величине и форме креста. Удачный партийный значок может послужить первым толчком, который пробудит интерес к новому движению у сотен тысяч людей.

Поздним летом 1920 г. наш партийный флаг впервые увидел свет. Он превосходно подходил к молодому нашему движению. Он был нов и молод, как само наше национал-социалистическое движение. Новое невиданное дотоле знамя производило могучее агитационное влияние. Это был действительно достойный символ! Перед нами не только сочетание всех красок, которые мы так горячо любили в свое время. Перед нами также яркое олицетворение идеалов и стремлений нашего нового движения. Красный цвет олицетворяет социальные идеи, заложенные в нашем движении. Белый цвет — идею национализма. Мотыгообразный крест — миссию борьбы за победу арийцев и вместе с тем за победу творческого труда, который испокон веков был антисемитским и антисемитским и останется. Спустя два года, когда наши дружины разрослись и охватывали уже много тысяч штурмовиков, возникла необходимость выработать для этой молодой организации еще один новый символ победы: специальный штандарт. Проект штандарта я тоже выработал сам, а затем передал его одному золотых дел мастеру Тару для исполнения. С тех пор штандарт тоже принадлежит к числу победоносных символов нашего движения».

Эту оду свастике Гитлер написал в ландсбергской тюрьме. Спустя 20 лет свастика из отвлеченных древних символов превратилась для большинства людей в своего рода отметину национал-социализма. Знак, который у прошедших Вторую мировую войну вызывал только воспоминания о годах кошмара. Хотя — по сути — Гитлер не изобрел ничего нового. Он просто выбрал правильный символ.

В первые годы членства в партии Гитлер еще не претендовал на власть в ней. Он вел себя скромно и корректно. Он очень старался понравиться. Подружившийся с ним журналист Дитрих Экхарг не видел в Гитлере никакой угрозы. Напротив, он находил Гитлера забавным, называл его «маленьким смешным человеком». Потом он очень сблизился с более молодым товарищем по партии. От этого времени сохранились его записи, которые озаглавлены «Диалоги с Адольфом Гитлером».

О чем беседовали эти двое?

Наверно, о многом.