Митя у нас уехал, вот что нехорошо. Без Мити мы будто бы обедняли. Он куда хочешь с нами ходил, хоть ему восемнадцать. Его в армию не взяли по причине плоскостопия, это такая болезнь.
А уж как Митя на баяне играл! Как заиграет он на баяне, так вся деревня на берег собирается. А на тот берег, бывает, кильковские сойдутся, заказы дают Мите. Мужики кричат: давай военную! А бабы: песню! А Митя что-то свое, непонятное играет. Вот и сидят кильковские, на наших, на равенских глядят.
А сейчас Митя уехал. Хочу, говорит, постичь я настоящую музыкальную гармонию, да и репертуар у меня бедноватый, ведь я самоучка, нотной грамоты не понимаю, вот потому я и собрался в районный центр. Да и жизнь надо понять, ребята, для общего развития мысли, как она там проистекает, вот что главное. Прощайте, говорит, как поумнею, так вернусь.
С Митей у нас авторитету больше было. А теперь что? Коля по рукам по ногам Вовкой связан, какая в нем сила? Федяра ростом мал и если уж может чем взять, так это только шкодой, а я этого не уважаю. Санька с Ванькой и вовсе еще мелкота.
Вот сидит на завалине Гошка Куварин
Вот сидит на завалине Гошка Куварин, на кур смотрит и травину жует. В руках у него длинный прут наподобие удилища.
Я спрашиваю:
— Куварин, а Куварин, чего сидишь?
— Возле свово двора сижу, — он отвечает, — не возле твово. Вот потому и сижу.
Я говорю:
— Давай с нами ходить, Куварин, все-таки у нас силы больше будет, хватит тебе кур пасти.
— А я, — говорит, — кур и не пасу.
— А на кой же прут в руке держишь?
— Это удочка у меня, а не прут.
Присмотрелся я, и правда, в руках у него удочка. И леска, и поплавок, как полагается, и крючок с червяком. Взял Куварин несколько червяков из баночки и бросил курам. Петухи загоготали, крыльями захлопали, куры бросились друг у друга червей отнимать. А Куварин тем временем удочку свою в самую их сумятицу закинул и сидит, травину жует.
Я спрашиваю:
— Куварин, ты это зачем делаешь?
— Мне рябую поймать надо, — отвечает Куварин. — Она, подлюка, яйца клюет.
— Ну, а потом-то пойдешь с нами? — я спрашиваю.
— Нет, — отвечает, — не пойду и потом.
Вот какой у нас Куварин.
В нашей деревне ни клуба, ни магазина
В нашей деревне ни клуба, ни магазина, ни сельсовета, а только амбулатория. Мы в амбулаторию каждый день ходим, но это ведь не кино. Там Люба работает, журналы читает, инструменты надраивает, чтобы блестели, а мы ей мешаем. Но нам ведь тоже надо куда-нибудь ходить.
Вот пришли мы утром в амбулаторию, а Люба сидит за столом и пишет. Коля Семихин говорит:
— Люба, дай витамин!
— Сейчас, только закончу, — отвечает Люба. Она нам каждое утро витамины дает.
Витамины — это такие желтые шарики. Они сначала сладкие-сладкие, потом никакие, потом кислые-кислые, потом снова сладкие.
Мы стоим посреди амбулатории и плакаты рассматриваем, а на плакатах нарисованы всевозможные бактерии. Их простым глазом никогда не различишь.
Федяра говорит: