Я не сразу протянула к нему руки. Несколько мгновений я раздраженно смотрела на это ненасытное существо, дважды за одну ночь отнявшее у меня маму.
Глава 14
Когда Бог решил меня наказать, он услышал мои молитвы. Целый год я провела в объятиях Джейка. Этого оказалось достаточно, чтобы я поверила в то, что имею на это полное право. Теперь я часто проводила вечера с семейством Флэннаган, вместе со всеми аплодируя отцу Джейка, распевающему старинные гэльские песни, и младшим детям, увлеченно танцующим джигу. Меня приняли в Род-Айлендскую школу дизайна, и Джейк пригласил меня в ресторан, чтобы отпраздновать это событие. В этот же вечер, когда мы снова сплели воедино наши разгоряченные тела, Джейк сказал, что будет ждать меня до окончания колледжа или аспирантуры либо вообще до скончания века — сколько потребуется.
В мае я слегла с гриппом. Это было очень странно, потому что вся школа переболела им еще в начале января. Тем не менее все симптомы совпадали: слабость, озноб и рвота. Джейк приносил мне букеты вереска, сорванного на обочине дороги, и фигурки, которые делал на работе из проводов и банок из-под колы.
— Ты выглядишь просто кошмарно, — сообщал он, прежде чем наклониться и поцеловать меня.
— Не делай этого, — протестовала я. — Ты можешь заразиться.
Джейк только улыбался.
— Я? — переспрашивал он. — Я неуязвим.
На пятое утро я ввалилась в ванную и бросилась к унитазу. Меня в очередной раз вырвало. И тут я услышала шаги отца за дверью. Он немного постоял, а затем начал спускаться по лестнице. Впервые за много дней я взглянула в зеркало и увидела бледное изможденное лицо призрака с красными глазами и потрескавшимися губами. В это мгновение я поняла, что это не болезнь, а беременность.
Я заставила себя одеться в школьную форму и спуститься в кухню. Отец ел кукурузные хлопья с молоком, глядя на стену перед собой, как будто там было что-то такое, чего я не видела.
— Папа, мне уже лучше, — объявила я.
Отец поднял глаза, в которых промелькнула какая-то неуловимая эмоция. Облегчение, что ли? Он кивнул на соседний стул.
— Садись и поешь, — предложил он. — Или тебя сдует ветром.
Я улыбнулась и села за стол, стараясь отрешиться от запаха хлопьев. Я сосредоточилась на голосе отца, на его речи, пересыпаемой звуками и словечками далекой Ирландии. «Ах, Пейдж, — любил говорить он, — мы обязательно поедем в Ирландию. Это единственное место на земле, где воздух чист и прозрачен, как хрусталь, а холмы накрыты волшебным ковром изумрудной зелени, пронизанной синими ручьями». Я потянулась к коробке с хлопьями и съела несколько штук прямо из коробки. В отличие от папы я знала: пути назад не бывает.
Хлопья показались мне не кукурузными, а картонными. Я смотрела на отца и пыталась понять, что именно ему известно. На мои глаза навернулись слезы. Отец возлагал на меня столько надежд, а я его опозорила.
В школе я безмолвно переходила из класса в класс и даже вела конспекты, не слыша ничего из того, что рассказывали учителя. После уроков я побрела к Джейку в гараж. Склонившись над мотором «тойоты», он менял свечи зажигания. При виде меня он улыбнулся и вытер руки о джинсы. В его глазах я увидела ожидающую меня жизнь.
— Я вижу, ты в порядке, — продолжая улыбаться, произнес он.
— Это не совсем так, — отозвалась я.
Чтобы сделать аборт, мне не требовалось разрешение родителей. Я не хотела, чтобы отец знал о том, что я натворила, поэтому совершила самый большой в своей жизни грех в сотне миль от родного города. Об этой клинике в городе Расин, штат Висконсин, узнал Джейк. Это было достаточно далеко от Чикаго, чтобы нас никто не узнал и не распустил по городу ядовитые сплетни. Ближайший свободный день оказался четвергом 3 июня. Когда Джейк сообщил мне о существующей в клинике очереди, я не поверила своим ушам.
— Неужели столько женщин мечтают об аборте? — прошептала я.
Самым трудным оказалось дождаться назначенного дня, до которого оставалось несколько недель. Мы с Джейком не занимались любовью, как будто пытаясь себя наказать. Но мы встречались каждый вечер. Я сидела у него на коленях, а он прижимал ладони к моему животу, как будто там было нечто, что он мог ощутить.
В наш первый вечер мы несколько часов бродили по городу.
— Давай поженимся, — снова предложил Джейк.
Но я не хотела вступать в брак из-за ребенка. В любой семье неизбежны ссоры или размолвки. Вольно или невольно мы стали бы обвинять малыша во всех своих бедах. Кроме того, я собиралась поступать в колледж. Я хотела стать художницей. Я так и сказала Джейку.
— Мне всего восемнадцать лет, — напомнила я ему. — Я не могу сейчас стать матерью.
«Я не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь ею стать», — хотелось добавить мне.
Джейк с усилием сглотнул и отвернулся.
— У нас будут другие дети, — пробормотал он, смиряясь с неизбежным.
Он поднял лицо к небу, и я знала, что там, среди звезд, он, как и я, видит лицо нашего нерожденного ребенка.
Утром 3 июня я встала очень рано. Когда я выскользнула из дома, не было еще и шести часов. Я пешком дошла до церкви Святого Кристофера, молясь о том, чтобы не встретить отца Дрэхера или служку, тоже учившегося в школе Папы Пия. Я встала на колени в последнем ряду скамей и начала разговаривать со своим двенадцатинедельным ребенком.