Гостиная теперь представляет собой комнату, заваленную игрушками. У нее гораздо менее устрашающий вид, чем тогда, когда я впервые была здесь с Николасом. Возможно, если бы восемь лет назад здесь стояли деревянная лошадка и детские качели, все было бы иначе. Я сажаю Макса на пол, и он немедленно становится на четвереньки и начинает раскачиваться.
— Смотри, — восклицаю я, — он скоро будет ползать!
Астрид подает мне чашку с блюдцем.
— Не хочется тебя разочаровывать, но он делает это уже две недели. Пока ему не удается сдвинуться с места.
Я некоторое время наблюдаю за Максом, потом добавляю себе в чашку сливки и сахар.
— Я хочу тебе кое-что предложить, — говорит Астрид.
Я испуганно вскидываю голову.
— Я не знаю… — начинаю я.
Астрид улыбается.
— Ты еще не услышала мое предложение. — Она придвигается ко мне. — Послушай. Ночи уже очень холодные, и я понимаю, что скоро ты не сможешь ночевать на лужайке. Один Господь знает, когда мой упрямый сын возьмется за ум. Я хочу, чтобы ты переехала к нам. Мы с Робертом это уже обсудили. Комнат у нас больше, чем в маленьком отеле. Впрочем, из уважения к Николасу я буду вынуждена попросить тебя днем уходить, чтобы Макс по-прежнему находился под моей опекой. Как ты уже, наверное, заметила, твое общение с Максом его немного напрягает. Но почему бы нам троим — нам с тобой и Максу — время от времени не встречаться на одной территории?
Я смотрю на Астрид с широко разинутым ртом. Эта женщина делает мне удивительное предложение.
— Я не знаю, что сказать, — мямлю я, отводя глаза и глядя на сидящего на полу Макса.
У меня в голове вихрем проносятся самые разные мысли: «Здесь какой-то подвох. Они с Николасом что-то задумали и хотят доказать, что я плохая мать, а значит, меня нельзя и близко подпускать к ребенку. Или она что-то хочет получить взамен. Но что я могу ей дать?»
— Я знаю, о чем ты думаешь, — говорит Астрид. — Мы с Робертом перед тобой в долгу. Я ошибалась, считая, что вам с Николасом не следует вступать в брак. Николасу необходима именно такая женщина, как ты, даже если он слишком туп, чтобы это понять. Но он одумается.
— Николасу не нужна такая женщина, как я, — возражаю я, не сводя глаз с Макса.
Астрид наклоняется вперед. Ее лицо всего в нескольких дюймах от моего.
— Послушай меня, Пейдж, — говорит она. — Хочешь знать, какой была моя первая реакция, когда я услышала от Николаса, что ты ушла из дома? Я подумала: «Аллилуйя!» Я не знала, что ты на такое способна. Когда Николас впервые привел тебя сюда, я возражала отнюдь не против твоего прошлого или твоего образа жизни. Я не буду говорить за Роберта, хотя и он уже отрекся от своего первоначального мнения. Я считала, что ему нужна жена, обладающая выдержкой и решимостью, одним словом, мужественная женщина, способная поделиться этими качествами с супругом. Взглянув на тебя, я увидела девушку, взирающую на своего избранника со слепым обожанием, как на идола, девушку, которая готова следовать за ним, куда бы он ни пошел, и посвятить ему всю свою жизнь. Мне казалось, что у тебя не хватит пороху выстоять на ветрах судьбы, не говоря уже о браке. Ты много лет играла роль девочки на побегушках, выполняя все его желания и прихоти, но в конце концов заставила его призадуматься и пересмотреть свое отношение. По большому счету, то, через что тебе пришлось пройти, не является трагедией. Это так, мелочи. Вы оба через это переступите и родите еще пару-тройку маленьких Максов. Впереди вас ждут выпускные вечера, свадьбы и рождение внуков. И ты такой же боец, как и Николас. Я уверена, что вы очень подходите друг другу. — Она забирает из моих рук пустую чашку. — Имельда уже готовит комнату, — продолжает она. — Хочешь взглянуть?
Астрид встает, но я остаюсь сидеть. Я стискиваю руки на коленях и думаю, действительно ли я этого хочу. Николас разозлится, и мне это выйдет боком.
Макс издает громкие втягивающие звуки и жует что-то, похожее на открытку.
— Эй! — говорю я, отнимая у него эту штуковину. — Ты уверен, что тебе это можно?
Я вытираю слюну с его подбородка и вручаю Максу другую игрушку. И тут я вижу, что держу в руках. Это брелок, на котором болтаются три заламинированные глянцевые фотографии восемь на десять. Я понимаю, что эти снимки сделаны Астрид. На первой фотографии Николас. Он рассеянно улыбается, и видно, что его мысли витают где-то очень далеко. На второй — Макс пару месяцев назад. Я жадно вглядываюсь в его личико, впитывая изменения, которые пропустила. И вот передо мной последний снимок. На нем я вижу себя. Фотография сделана сравнительно недавно, хотя я не понимаю, как Астрид удалось меня сфотографировать. Я сижу в летнем кафе у Фаной-холла. Возможно, я уже беременна. У меня отсутствующий взгляд, и я понимаю, что уже тогда задумывала свой побег.
— Мама, — говорит Макс и тянется к фотографии, которую я держу в руках.
На обороте снимка почерком Астрид написано слово, которое только что произнес мой сын.
Когда мы с Астрид входим в комнату, Имельда расправляет на кровати покрывало.
— Сеньора Пейдж, — говорит она, улыбаясь мне, а потом Максу, который уже успел схватить ее за длинную темную косу. — Этот малыш настоящий чертенок! — смеется она.
— Я знаю, — киваю я. — Это у него от отца.
Астрид хохочет и распахивает шкаф.
— Здесь ты можешь держать свои вещи, — говорит она, а я киваю и озираюсь по сторонам.
По стандартам Прескоттов это очень простая комната. Из мебели здесь бледно-персиковый диван и кровать с пологом, застеленная простынями оттенков дождливого заката в Аризоне. Длинные занавеси из аленсонских кружев на окнах подхвачены латунными ананасами. В углу расположилось антикварное трюмо, выдержанное в одном стиле со шкафом.
— Тебя это устроит? — спрашивает Астрид.