— Ты слышал эти крики?
— Мне как будто почудилось, словно я что-то слышал.
— Так идем же скорее! — заторопил пастор. — Милая моя, но я должен идти, — сказал он жене, слегка втолкнул ее в комнату, запер дверь и бросился к церкви, таща за руку Эндрю.
Целый ураган криков понесся навстречу. Когда эти крики умолкли, закричал Эндрю:
— Эй ты, там! Ты звал: что ли?
— Да! — отвечали откуда-то издали четыре голоса разом.
— Звуки раздаются как будто в воздухе, — сказал пастор, — это замечательно!
— Где ты? — опять закричал Эндрю, На этот раз отвечал ему Кирилл медленно, четко и басом.
— Церковь, башня, крыша!
— Слезай, что ли!
— Нельзя! Дверь заперта!
— Что это такое? — воскликнул взволнованный пастор. — Эндрю, принеси фонарь из конюшни. Да, может быть, лучше позвать еще кого-нибудь из села?
— Нет, сударь уж не иначе как остальная шайка тут где-нибудь поблизости караулит. Убей меня Бог, коли это не ловушка! А вот у вас сейчас на кухне сидит кухаркин брат, он служит в лесниках, сударь, и дичь караулит, он уж знает, как с разными мазуриками обходиться. Да при нем и ружье есть.
— Слушайте! — опять крикнул Кирилл. — Поднимитесь на башню и выпустите нас отсюда!
— Сейчас идем, — отвечал Эндрю. — Только вот позову полицейского да ружье прихвачу.
— Эндрю, Эндрю, ведь, это же неправда! — остановил его пастор.
— Ничего, сударь, так-то лучше будет!
Эндрю вернулся с фонарем и привел с собою кухаркиного брата. Жена пастора просила их быть как можно осторожнее.
Теперь было уже совсем темно. Пастор Эндрю и лесник пошли через двор к церкви и разговаривали по пути. Пастор был уверен, что на башню забрался тот самый помешанный, который залез к нему в кладовую, оставил там дикое письмо и слямзил копченный язык. Эндрю полагал, что тут не иначе как «ловушка». Только один кухаркин брат был совершенно спокоен.
— Много крику — мало шерсти, — сказал он. — Опасный народ так шуметь не станет. — Он как будто совсем не боялся. Но ведь у него было ружье! Поэтому ему дали еще фонарь и послали вперед по крутым и темным лестницам церковной башни. Следом за ним шел Эндрю, этот хвастался потом, что он все-таки храбрее своего господина, потому что шел впереди него. На самом-то деле Эндрю нарочно пристроился посередке, потому что боялся, как бы кто не кинулся на него сзади и не ухватил за ноги впотьмах.
Так стали они подниматься все выше и выше по узкой винтовой лестнице, прошли через площадку, где звонят в колокола и где висят веревки с мягкими пушистыми концами, потом поднялись к самим колоколам, потом еще выше, по лестнице с широкими ступеньками и, наконец, опять по маленькой и узенькой лесенке взобрались на самую верхотуру. Тут была дверка, запертая толстым железным засовом.
Лесник постучал в дверь и окликнул:
— Эй вы, там!
Дети, сбившись в кучу, стояли по другую сторону двери и дрожали от волнения, от крика они охрипли и едва могли говорить. Наконец Кирилл кое-как собрался с силами и ответил сиплым голосом:
— Здесь мы.
— Как вы сюда попали?
Не стоило, конечно, и говорить: «Прилетели», поэтому Кирилл сказал:
— Мы поднялись, а потом оказалось, что дверь заперта и спуститься назад нельзя. Пожалуйста, отоприте нас.
— А сколько вас там?
— Четверо.