— Тикаем отсюда! Живо! — крикнул мне мальчик и, не оборачиваясь, понесся вниз по поросшему чахлым кустарником склону холма. Я поспешила за ним.
Глава 8
Мы с Федей бежали, сломя голову, каждую секунду опасаясь услышать крики пустившегося в погоню эйл Крэйла. Спрятаться на этой лысой горе было решительно негде.
— Сюда! — вдруг схватив меня за руку, мальчик потянул меня за собой в самую гущу кустарника.
Я что-то возмущенно пролепетала, однако через мгновение идея Феди стала мне понятна — среди кустов, практически незаметная, скрывалась чья-то нора.
— Туда, быстрее! — подтолкнул меня паж.
Я с сомнением взглянула на узкий лаз. Лиса-то, может быть и пролезет… или барсук… или Федя… а вот графиня Мелисент с её пятым размером бюста может и застрять! Однако времени на размышления не было, и я, выставив перед собой руки, кое-как ввинтилась в пещерку. Дальше, к моему облегчению, лаз расширялся, и можно было двигаться более свободно.
Вслед за мной, как маленький крот, полз Федя. Кажется, в темноте я пару раз нечаянно пнула его ногой, проползая через особо узкие места, однако мальчик даже не выругался. Я невольно ощутила к нему признательность.
— Федя, мы уже заползли достаточно далеко? — с надеждой поинтересовалась я, когда слабый свет, падавший через вход, окончательно померк.
— Недостаточно! — тут же отозвался Федя. — Ползи вперед, пока можешь!
Я с кряхтеньем последовала совету пажа, утешая себя мыслью, что когда-нибудь заставлю этого самоуверенного эйл Крэйла расплатиться за всё, и особенно — за ползанье по барсучьим норам! Хорошо еще, что барсуки во владениях эйл Ройлов непуганые и жирные… иначе я бы точно застряла!
— Оля, стой! — раздался сзади тихий голос Феди.
Я остановилась — хотя тут вернее будут сказать «легла и замерла».
— Чуешь движение свежего воздуха? — поинтересовался мальчик.
Я ничего не чувствовала, кроме того, что запыхалась, поэтому промолчала. Но Федя продолжил свою мысль:
— Барсук — зверь осторожный, и всегда роет себе норы с несколькими выходами. Батя мой — охотник, так он говорил, помнится, что барсуки могут себе целый подземный городок устроить. И выходы из него могут отстоять друг от друга метров на двести, а то и на триста. Сечёшь, к чему это я?
— Где-то рядом должен быть другой выход — через него-то мы и выберемся? — отплёвываясь от попавшей в рот земли, пробурчала я.
— Верно мыслишь, — помолчав мгновение, отозвался верный паж. — Только надо дождаться темноты. И первым пойду я — посмотрю, что там, да как, а если всё спокойно — свистну соловьем, ты тогда тоже вылезай. Договорились?
— Хорошо, — прошептала я.
Следующие часы были самыми долгими в моей жизни. Мы с Федей молчали, боясь выдать себя разговорами, и изо всех сил прислушивались к происходящему на поверхности — однако не могли услышать ни звука. Наконец Федя предположил, что на улице уже наступили сумерки, и решительно пополз вперёд — туда, где, как ему показалось, чувствовалось движение воздуха.
Чтобы дать ему дорогу, мне пришлось забиться в боковой ход. Затем я на ощупь поползла вслед за мальчиком — и вскоре наткнулась носом на его ботинки. Эх, жаль, мы не догадались прихватить с собой фонарь!
При мысли о том, как я ползу по норе в локоть высотой, пытаясь еще при этом освещать себе путь массивным светильником, меня вдруг разобрал нервный смех.
— Тихо ты! — недовольно цыкнул на меня Федя.
Помолчав немного, мальчик добавил:
— Всё, пошел я! Если что — не поминай лихом!
— Феденька, что же ты такое говоришь! — мой голос против воли дрогнул.
Федя тоже как будто бы шмыгнул носом.
— Оля! — шепотом позвал он меня через мгновение.
— Да?
— На вот, возьми! Может, тебе пригодится!