– Мне все равно нужен список, отец. У вас есть досье на Клейнфельдтов? Ближайшие родственники и так далее?
– В церковной канцелярии, но у них нет родных.
– И детей тоже нет?
Отец Ньюберри опустил глаза, глядя на свои руки, на залоснившиеся на коленях брюки, свидетельствовавшие о профессии исповедника, думая о серой зоне, страшном месте, где чудовищным образом сталкиваются мирские и духовные обязательства. И принялся мысленно отбирать, что можно сказать, а что нет.
– По-моему, был ребенок, только они не хотели о нем говорить. Даже не знаю, сын или дочь.
– Он жив?
– И этого тоже не знаю. Прости.
– Ничего. Что еще можете рассказать?
Священник нахмурился, перебирая в памяти скудные крохи известных ему сведений о Клейнфельдтах.
– Конечно, в таком возрасте они не работали, вышли на пенсию. Насколько помню, обоим за семьдесят. Сильно верующие на свой собственный лад, а не на тот, что Бог заповедал, с прискорбием должен заметить. И совсем одинокие. Думаю, не доверяли ни одной живой душе, включая меня. Такое всегда огорчительно, хотя, пожалуй, это далеко не единственный случай среди богачей.
Холлоран с сомнением оглянулся на тела в поношенной одежде:
– Разорились, обеднели?
Отец Ньюберри покачал головой:
– Регулярно платили церковную десятину, ровно десять процентов. Ежегодно тридцать первого декабря присылали чек и справку о банковском счете, подтверждавшую, что с капитала уплачено именно десять процентов, на случай если бы я усомнился.
– Чудеса, – хмыкнул Холлоран.
– Это были… необычные люди.
– И каков же их капитал?
Священник поднял глаза к потолку, припоминая.
– По-моему, больше семи миллионов, хотя это было в прошлом году. Сейчас наверняка существенно больше.
Позади открылась и закрылась церковная дверь, по проходу прокатилась волна холодного воздуха, принеся с собой Бонара, который остановился рядом с Холлораном.
– От соседей ничего не добились. Криминалисты из штата едут. – Он прищурился на шерифа. – Что? Нарыл чего-нибудь?
– Возможный мотив. Отец говорит, они миллионеры.
Бонар взглянул на убитых:
– Ни за что не поверю.
– Вряд ли это настоящий мотив, Майк, – вставил священник. – Если только ты меня не подозреваешь. Они все оставили церкви.
Бонар подтолкнул Холлорана локтем:
– Я тебе говорил, это падре.
Отец Ньюберри едва не улыбнулся, но вовремя спохватился и пробормотал:
– Ох уж эти лютеране…
Док Хэнсон в передней части церкви резко выпрямился: