В поисках древних кладов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В устье лощины, там, где она переходит в лес мопане, выходили на поверхность оголенные скальные породы — черные валуны из магнетита, принявшие под воздействием солнца и выветривания причудливые формы. Они образовывали природный редут по грудь высотой, за его стенами, пригнувшись, мог укрыться человек. В ста шагах впереди лощину перекрывал плотный частокол серо-стальных кустов терновника, но перед ним земля была чистой, там поднималось лишь несколько низкорослых кустов-подростов мопане и куртинки жесткой засохшей меч-травы высотой по плечо.

Зуга отвел отряд под скальное укрытие, а сам залез на вершину, чтобы следить в подзорную трубу за продвижением почти обнаженного носильщика — Люк осторожно карабкался по гребню утеса. Через полчаса он забрался по склону так высоко, что Зуга потерял его из виду.

Прошел еще час, и в верховьях лощины в нагретый воздух поднялась тонкая струйка белого дыма. Под легким дуновением ветерка она изящно изогнулась, как страусовое перо.

Словно по волшебству, эту струйку окружило другое облако, живое, пестрящее сотнями черных крапинок, что вились и метались вокруг. До Зуги донеслись еле слышные крики потревоженных птиц, и в подзорную трубу он различил радужное бирюзово-сапфировое оперение голубых соек. Они, кувыркаясь, ловили насекомых, вспугнутых языками пламени. Пиршество с ними разделяли переливчато-черные кукушки-дронго с длинными раздвоенными хвостами; кружась в облаках дыма, они сверкали на солнце металлическим блеском.

Люк хорошо делал свое дело. Одна за другой в воздух взвивались все новые струйки дыма. Зуга удовлетворенно хмыкнул. Поднимаясь в воздух, струйки соединялись и перегораживали лощину от края до края. Теперь от одного утеса до другого тянулась сплошная дымовая стена, дым стал грязно-черным, заклубился, унося ввысь обрывки горящих листьев и веточек, а потом тяжело покатился в лощину.

Майор вспомнил снежную лавину в Гималаях: завораживающий медленный поток, набирая вес и скорость, катится вниз и, всасывая воздух из долины, поднимает собственный ураган.

Теперь стали видны языки пламени, лижущие терновник; он слышал треск, похожий на шепот далекой реки. Тревожный рев буйволов прокатился по магнетитовым утесам, словно сигнал боевого горна, и шепот пламени усилился до глухого трескучего гула.

Облака дыма застилали солнце, погрузив долину в сверхъестественный мрак, и Зуга почувствовал, что вместе с ярким утренним солнышком исчезает и его храбрость. Эта адская завеса клубящегося черного дыма, казалось, таила в себе вселенскую угрозу.

Из кустов жасмина выскочило стадо антилоп-куду, их вел великолепный самец с закрученными штопором рогами, лежащими параллельно спине. Увидев Зугу, стоящего на вершине скалы, он тревожно фыркнул и развернулся, уводя от верного выстрела своих большеухих перепуганных самок. Их белые пушистые хвосты мелькнули в роще мопане и исчезли.

Зуга занял слишком заметное положение. Он спустился и устроился поудобнее среди камней, проверил боек ударника «шарпса» и взвел большой курок.

Впереди языков пламени над верхушками кустарников вздымалось белое облако пыли, и к реву огня добавился новый звук — глухой гром, от которого дрожала земля под ногами.

— Они идут, — пробормотал Ян Черут, и его маленькие глаза сверкнули.

Из частокола терновника выскочил один буйвол. Это был старый бык с полуоблысевшими плечами и крупом. Его пыльную серую шкуру пересекали тысячи старых шрамов и испещряли проплешины от укусов кустарниковых клещей. Большие колоколообразные уши порвались и обтрепались, кончик одного из круто изогнутых рогов обломился. Он несся неуклюжим галопом, копыта взметали пыль, как взрывы пушечных ядер.

Скоро он промчится мимо скального редута в двадцати шагах от них. Зуга подпустил его на расстояние вдвое большее и вскинул «шарпс».

Майор целился в толстую кожную складку под горлом животного, чтобы попасть в сердце, повредить артерии и крупные кровеносные сосуды. Он не заметил ни отдачи, ни грохота выстрела, лишь следил за полетом свинцовой пули. Над серой шкурой взвилось облачко пыли, а удар был точно таким же, как щелчок ротанговой трости директора школы по его мальчишеской заднице, — резким и упругим.

Наткнувшись на пулю, буйвол не упал и не пошатнулся, вместо этого он развернулся и, казалось, стал вдвое выше — задрав к небу нос, он ринулся в атаку.

Зуга потянулся за вторым ружьем, но рука встретила пустоту. Марк, номер второй его расчета, в ужасе сверкнул белками глаз, пронзительно вскрикнул, отшвырнул слоновое ружье и огромными скачками помчался к роще мопане.

Буйвол заметил убегавшего носильщика, снова повернул и помчался за ним, прогрохотав копытами в трех метрах от майора. Размахивая незаряженным «шарпсом», Зуга в отчаянии кричал, что ему нужно еще одно ружье, но буйвол уже исчез в сером облачке пыли. Он настиг Марка, когда тот добежал до опушки рощи.

Огромная шишковатая голова опустилась, едва не ткнувшись мордой в землю, затем взметнулась вверх с усилием, от которого мускулы на толстой шее вздулись желваками. Марк оглянулся через плечо, на черном лице блеснули расширившиеся глаза, пот ручьями тек по обнаженной спине, розовел разинутый вкрике рот.

Бешено молотя руками и ногами, носильщик взлетел, как тряпичная кукла, брошенная расшалившимся ребенком, и исчез вгустой зеленой листве мопане. Буйвол, не сбавляя скорости, помчался дальше в лес, но Зуга больше ничего не видел: крик сержанта Черута заставил его обернуться.

— Hier kom hulle! — Они идут!

Земля перед ними задрожала, словно в судорогах землетрясения, из укрытия вырвалось основное стадо. Живой массой смело вытоптало кусты терновника и залило долину от края до края.

Позади них нависала плотная завеса пыли, оттуда и появлялись буйволы, бесконечной чередой, ряд за рядом, кивая в такт шагам огромными шишковатыми головами. Открытые пасти наполнились серебристой слюной. Ониревели от страха и ярости, грохот копыт заглушал гул пламени.

Мэтью и Джон, два носильщика Зуги, остались на своих местах. Один из них выхватил у негр разряженный «шарпс» и вложил в его руку толстое ложе слонового ружья.

После «шарпса» ружье показалось тяжелым и разбалансированным, прицельные приспособления — грубыми: мушка представляла собой тупой конус, прицел — глубокую V-образную прорезь.

Сплошная стена животных катилась на них с ужасающей скоростью. Буйволицы были темно-шоколадного цвета, у телят, скакавших по бокам, шкуры лоснились красновато-коричневым, а между зачаточными рожками курчавились рыжие хохолки. Стадо сбилось в такую плотную кучу, что трудно было представить, что животные смогут расступиться и обогнуть скалы. Самая высокая и мускулистая буйволица в переднем ряду шла прямо на майора.

На долю секунды он застыл, целясь ей пряма в грудь, потом выстрелил. Щелкнул пистон, выпустив крошечное облачко белого дыма, и через миг слоновое ружье с оглушительным грохотом выплюнуло сгусток порохового дыма и яркого пламени. Обрывки горящего пластыря взлетели над головами атакующих животных, и Зуге показалось, что одно из них лягнуло его в плечо. Он отшатнулся, отдача высоко вскинула ствол, но громадная туша словно налетела на невидимый барьер. Сто граммов закаленного в ртути свинца ударили ее в грудь и сбили с ног, превратив в катящийся клубок рогов и копыт.

— Том Харкнесс! Эта твоя! — крикнул Зуга, посвящая добычу памяти седобородого охотника, и схватил новое заряженное ружье.

Следом шел буйвол, громадный, черный, тонна разъяренного мяса. Он заметил человека и длинным прыжком попытался перескочить через камни и добраться до него. Он был так близко, что Зуга, казалось, вот-вот коснется его дулом ружья десятого калибра. Снова раздался грохот, вылетел огонь и дым, и в вихре осколков кости и брызг крови полголовы быка отлетело. Он осел на задние ноги, брыкая передними копытами, и рухнул на землю, подняв облако пыли.

Невероятно, но стадо разделилось, галопом обтекая с обеих сторон их скальное убежище. С громким ревом текла колышущаяся двойная река могучих мускулов. Ян Черут, охваченный охотничьей лихорадкой, визгливо потявкивал, ныряя за каменный барьер, чтобы перезарядить ружье. Он откусывал край бумажного патрона, и порох сыпался по его подбородку. Он выплевывал пулю в ружейное дуло и яростно заколачивал ее шомполом, а потом снова вскакивал, чтобы выстрелить в густую массу исполинских туш.