— Игроков трое, — сказал Сент-Джон и быстро пересчитал деньги на кону. — Двести десять гиней!
Следующий игрок мог удвоить сумму, третий — удвоить ее еще раз. В комнате воцарилось молчание, все игроки с других столов встали со своих мест и наблюдали, как раздатчик выдал Сент-Джону две карты вместо сброшенных. Он прикупал честно, пытался дополнить тройку[2], которой открыл кон, не блефовал, изображая флеш[3] или фул[4]. Клюте прикупил три карты, явно надеясь получить третью к высокой паре. Потом наступила очередь Клинтона заказывать карты.
— Одну, — промямлил он и поднял один палец. Палец еле заметно дрожал. Раздатчик кинул ему карту, Кодрингтон накрыл ее ладонью, не в силах заставить себя взглянуть на нее. Было ясно, что он надеется получить карту, недостающую для флеша или стрита[5].
— Открывающий делает ставку, — объявил раздатчик. — Мистер Сент-Джон.
Наступило молчание. Сент-Джон обмахивался картами, как веером, а потом произнес, не меняясь в лице:
— Ставка удваивается.
— Четыреста двадцать гиней, — громко воскликнули в публике, но на этот раз никто не зааплодировал.
Все взгляды обратились к Клюте. Он долго всматривался в карты, потом резко покачал головой и бросил их. К своей паре он не получил короля.
Теперь все смотрели на последнего оставшегося игрока. С Клинтоном Кодрингтоном произошла перемена, но трудно было определить, в чем она заключалась. Краска чуть тронула смуглые щеки, губы слегка приоткрылись, он впервые в упор взглянул на Сент-Джона. Из него ключом били уверенность в себе и едва подавляемое нетерпение. Ошибиться было трудно. Он просто сиял.
— Удваиваю снова, — громко произнес Кодрингтон. — Восемьсот сорок гиней.
Он еле сдерживался, и все собравшиеся понимали, что ему досталась выигрышная карта.
Сент-Джон размышлял всего несколько секунд.
— Поздравляю, — улыбнулся он. — Вы получили то, что ждали, придется вам уступить.
Он бросил карты и отодвинул их.
— Можем мы увидеть, чем вы открыли кон? — застенчиво спросил Клинтон.
— Прошу прощения. — В голосе американца звучала легкая ирония.
Он перевернул карты лицом вверх. На столе лежали три семерки и две разные карты.
— Благодарю, — сказал Клинтон.
Его поведение снова изменилось. Исчезли и трепещущее нетерпение, и тревожная нерешительность. С ледяным спокойствием он начал собирать в кучки разбросанные по столу монеты и банкноты.
— Какие у него были карты? — нетерпеливо спросила одна из дам.
— Ему нет нужды их показывать, — объяснил ее партнер. — Он победил остальных, не раскрывая карт.
— Ах, мне до смерти хочется их увидеть, — пропищала она
Клинтон на миг перестал собирать выигрыш и поднял глаза
— Умоляю вас, мадам, не делать этого, — улыбнулся он. — Не хочу, чтобы у меня на совести была ваша гибель.
Кодрингтон выложил карты на зеленое сукно лицом вверх. Присутствующим потребовалось несколько долгих секунд, чтобы осознать увиденное. На столе лежали карты всех мастей, и ни одна не подходила к другой.
Послышались восторженные возгласы — такие карты ничего не стоили. Их можно было побить единственной парой семерок, не говоря уже о трех семерках, которые раскрыл Сент-Джон.
С такими никчемными картами молодой капитан военно-морского флота перехитрил американца, надув его почти на девятьсот гиней. Публика постепенно начинала понимать, как тщательно все было разыграно, как Клинтон заманил противника в сети, притворяясь, будто до поры до времени нащупывает свою игру, а в нужный момент смело и решительно нанес удар. Все невольно разразились аплодисментами, дамы восторженно ахали, мужчины выкрикивали поздравления.
— Здорово разыграно, сэр!
Сент-Джон продолжал улыбаться, но это давалось ему нелегко. Он сжал губы, и, по мере того как Манго вглядывался в карты и осознавал, как его провели, в глазах все ярче разгорался свирепый блеск.
Аплодисменты стихли, кое-кто из зрителей направился к выходу, по дороге обсуждая игру Кодрингтона. Сент-Джон начал собирать карты и тасовать их, и тут Клинтон Кодрингтон заговорил. Его голос звучал тихо, но внятно, и никто в зале не мог упустить ни слова.
[2] Тройка — три карты одного достоинства.
[3] Флеш — пять карт одной масти.
[4] Фул — три карты одного достоинства и две другого, например, три дамы и две десятки.
[5] Стрит — карты, подобранные подряд по достоинству.