В поисках древних кладов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Пожар» — самое страшное слово для тех, кто вверяет жизнь прогнившим деревянным суденышкам, чьи швы законопачены смолой и дегтем, чьи паруса и рангоут горят, как солома. Манго завершил прерванный шаг, повернулся на мысках и следующим шагом подскочил к планширу «Гурона». Он перегнулся через борт и вгляделся в море за кормой. Дым витал белым прозрачным облачком, низко стелился над синим морем, уплывал за корму и таял на глазах.

Сент-Джон знал, что сухие дубовые доски горят ярким чистым пламенем и дают мало дыма, знал он и то, что прежде всего нужно отсечь огонь от воздуха, положить корабль в дрейф, избавляясь от напора ветра, тем временем выяснить, силен ли пожар, и включить судовые помпы…

Он снова обернулся и открыл рот, чтобы выкрикнуть команду. Прямо перед ним стояли старшина-рулевой и его помощник, оба умело управлялись с тяжелым штурвалом из латуни и красного дерева. Штурвал был больше, чем рулевое колесо паровоза; чтобы удерживать «Гурон» на нужном курсе при таком ветре и угле бейдевинда, приходилось вдвоем налегать на него. Тяжелый дубовый руль, окованный медью, противостоял могучему напору ветра, надувающего паруса.

Там, в рулевом туннеле, пламя питалось сильным потоком воздуха, который брезентовые сачки над носовой палубой «Гурона» направляли в невольничьи трюмы, чтобы там было можно дышать.

Сквозняк с силой дул сквозь трапы и люки, сквозь порты и трещины в переборках «Гурона» и наконец пробрался в длинный узкий туннель, в котором помещалось рулевое устройство.

Яркое потрескивающее пламя почти не дымило, но давало сильный жар. Сначала в нем поджарились волокна пеньки, торчащие из мохнатых рулевых тросов, потом золотисто-коричневые шнуры почернели, и, наконец, одна стренга каната лопнула. Щелчок затерялся в треске горящего дерева, канат начал раскручиваться, рассыпая искры.

Рулевые стояли в трех метрах от Манго и приготовились выполнять его команды, когда тяжелый штурвал внезапно вырвался из рук двоих мускулистых мужчин.

Глубоко в трюме «Гурона», в длинном деревянном туннеле, превратившемся в пылающую печь, рулевые канаты перегорели насквозь и лопнули, извиваясь и шипя, как разъяренные змеи. Они хлестнули по горящим доскам палубы и проломили их, осыпав трюм пылающими головнями. В туннель ворвался поток свежего воздуха, и пламя вспыхнуло еще ярче.

Штурвал в руках рулевого превратился в расплавленный круг, сверкающий латунью. Старшину-рулевого отбросило через всю палубу, он с силой ударился о фальшборт и рухнул на палубный настил, слабо извиваясь, как раздавленное насекомое. Его помощнику повезло меньше: правая рука матроса застряла между полированными спицами из красного дерева и закрутилась, как полоска резины. Кость предплечья расщепилась на длинные острые обломки, их белые концы прорвали загорелую кожу. Головка длинной плечевой кости выскочила из гнезда под лопаткой, и мягкая плоть руки по всей длине перекрутилась, как винт.

Руль под кормой больше не управлял бегом судна по волнам, ничто не противостояло мощному напору ветра в паруса, и «Гурон» превратился во флюгер. Корабль завертелся на месте, и всех, кто был на палубе, с чудовищной силой швырнуло на доски.

Затрещали реи. Такелаж рвался, как ватный, одна из верхних рей оборвалась и повисла на спутанном клубке парусов и снастей. Катастрофа застала клипер врасплох, аккуратная геометрическая пирамида парусов превратилась в полощущийся хаос, паруса опутывались вокруг штагов и фалов, хлопали о реи и мачты.

Штормовой ветер в полную силу дул прямо в паруса со стороны, противоположной той, для которой они были поставлены. Высокие мачты гнулись назад, форштаги вяло повисли, присоединившись к путанице парусов и такелажа, они гудели от невыносимого напряжения. Один из них с громовым треском лопнул, фок-мачта наклонилась на несколько градусов и повисла наискосок.

Манго Сент-Джон с трудом поднялся на ноги и вцепился в планшир. В ушах звенели крики раненого рулевого. Он огляделся и сначала не поверил своим глазам, а потом его охватило горькое отчаяние. Прекрасный корабль превратился в уродливые развалины. «Гурон», шатаясь как пьяный, начал медленно ползти кормой вперед. Ветер подталкивал его, волны перехлестывали через борт.

Несколько долгих секунд Манго ошарашенно озирался. Все было безнадежно разрушено и перепутано, смертельная опасность надвигалась со всех сторон, и он не знал, с чего начинать, какую команду отдать. Вдруг впереди тяжело вздымавшегося носа «Гурона», в стороне, противоположной той, где он видел канонерку в последний раз, угрожающе вспыхнула белая искра: над горизонтом появились марсели «Черного смеха». Манго встрепенулся.

— Мистер Типпу, — позвал он. — Взять рифы на гроте и спустить его верхние снасти.

Команды выстроились у него в мозгу в логической последовательности, голос был ясен и спокоен, в нем не звенела напряженная паническая нотка, которой все ожидали.

— Мистер О’Брайен, спуститесь вниз и как можно быстрее доложите о пожаре.

— Боцман, запустить помпы левого и правого борта и приготовиться заливать пожар из шлангов.

— Мистер Типпу, пошлите людей задраить все люки и снять вентиляционные сачки.

Нужно было преградить воздуху доступ к огню, и для этого он наглухо задраивал трюм.

— Старшина шлюпки, снять вельбот со шлюпбалок и спустить на воду.

Он попытается отбуксировать тяжелую шлюпку за корму и сделать из нее плавучий якорь. Сент-Джон не был уверен, что это к чему-то приведет, но хотел, осторожно маневрируя передними парусами, развернуть нос «Гурона»; плавучий якорь заменит сломанный руль и будет удерживать корму, и тогда ему, может быть, удастся направить корабль прямо по ветру. Это не самый лучший курс, к тому же работа осложняется смертельным риском — паруса могут перекинуться, и судно выйдет из ветра, но по крайней мере он получит передышку, чтобы прикрепить к бездействующему рулю аварийный рулевой такелаж и вернуть клиперу управляемость.

Он замолчал, переводя дыхание, и еще раз огляделся. «Гурон» быстро шел кормой вперед. Качаясь, он врезался в волны так, что на палубу залетали брызги и накатывались тяжелые зеленые валы. А со стороны носа все ближе подходила британская канонерская лодка, она была уже так близко, что Манго различал, из чего сделан ее корпус. В беге по волнам канонерки появилось что-то хвастливое и дерзкое — так бойцовый петух раздувает гребешок и топорщит перья, прохаживаясь по песчаному дну ямы для петушиных боев.

Клинтон Кодрингтон взял подзорную трубу и поднялся на нос «Черного смеха». Он был не в силах еще хоть секунду выносить общество младших офицеров. Он опять оказался не в состоянии помешать американскому клиперу уйти, и чувство беспомощности душило его. Капитан в отчаянии искал, чем заняться, на что отвлечь издерганные нервы.

Из-под носа на него летели брызги, тонкая полотняная рубашка промокла, от холода он стучал зубами даже на ярком солнце, но не обращал внимания на озноб. Клинтон балансировал на узком фальшборте, ухватившись за выбленки, и всматривался вдаль. Глаза слезились не только от жалящих брызг и ветра, но и от унижения и разочарования.

Высокая башня парусов «Гурона», едва различимая вдали, готова была скрыться за неспокойной линией горизонта. К закату корабль исчезнет из виду. Корабль и Робин Баллантайн. Удача ему улыбнулась, но он выпустил ее из рук. Клинтон совсем пал духом.

В придачу ко всем его страданиям слезы на глазах туманили ему зрение, и клипер, и без того еле различимый, выглядел искаженным, казалось, он на глазах меняет очертания. Потом сквозь удушающее отчаяние прорвался крик впередсмотрящего:

— Преследуемый корабль меняет курс!

Клинтон не верил своим глазам.

— Они разворачиваются! — От удивления крик звучал почти нечленораздельно.