Выживает сильнейший: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я подумал о прошедших через мой кабинет абсолютно чужих, но связанных узами родства людях.

– Единокровных братьев и сестер сводит случай. Между ними может быть все: от любви до ненависти.

– Мы с Ноланом любили друг друга, уж я-то его точно. Но это было скорее... не хочу сказать долгом родства, нет, это было, пожалуй, какой-то более общей связью. Чувством. Мне очень нравилось в нем многое.

Хелена скомкала платок. Войдя в кабинет, она с порога вручила мне бланки ее медицинской страховки. Затем начала говорить об оплате, о своей работе – выжидала, прежде чем перейти к теме брата.

– Многое, – повторил я.

– Энергичность. У него была такая... – она слегка улыбнулась, – хотела сказать «любовь к жизни». Энергичность и ум. Мальчишкой, лет в восемь или девять, он валял на уроках дурака, и в школе решили протестировать его. Оказалось, что брат – самый одаренный в классе, он вошел в высшие полпроцента, а дурака валял просто от скуки. Я и сама не самая глупая, но до его ступени и тянуться было нечего... может, к счастью.

– Одаренность тяготила его?

– Мне приходило это в голову. Нолану вечно недоставало терпения, и, мне кажется, это было как-то связано с его интеллектом.

– Терпения в отношениях с людьми?

– С людьми, с вещами... Но опять же, я говорю про то время, когда он был подростком. Повзрослев, Нолан мог измениться. Помню, мать увещевала его: «Милый, ты же не думаешь, что весь мир должен идти в ногу с тобой?» Может, он пошел в полицию, чтобы иметь возможность действовать быстро?

– Это создало бы больше проблем, чем разрешило бы их, Хелена. В работе полисмена быстрота действий требуется очень нечасто. Наоборот: копы обычно сталкиваются с неразрешимыми проблемами. Прошлый раз вы упоминали о его консервативных политических взглядах – вот что могло привести его в полицию.

– Наверное. Но этот период его жизни мне почти неизвестен. Он мог стать совсем другим.

– Часто он менял свои взгляды?

– Постоянно. Одно время перещеголял либерализмом отца и мать. Прямо-таки настоящий радикал, чуть ли не коммунист. А потом ударился в другую крайность.

– В колледже?

– Сразу после сатанизма, да, тогда он был уже значительно старше. Возможно, на первом курсе колледжа. Помню, как он читал цитатник Мао, вслух, за столом, говоря родителям, что они считают себя людьми прогрессивными, а на деле – отъявленные контрреволюционеры. Но вскоре увлекся Сартром, Камю, прочими экзистенциалистами и их бессмысленностью жизни. Пытался доказать их правоту тем, что как-то целый месяц не мылся и не менял одежду. – Она снова улыбнулась. – Все это кончилось, когда он решил, что девчонки ему нравятся по-прежнему. Следующая фаза началась... с Айн Рэнда, если не ошибаюсь. Он прочитал «Атлас Шраггд» и утонул в индивидуализме. Потом была анархия – рассуждения о свободе воли. Последнее, что я от него услышала, это то, что Рональд Рейган – Бог. Затем на протяжении лет о политике мы с ним не говорили, и на чем он остановил свой окончательный выбор, я не знаю.

– Искания взрослеющей личности.

– Не спорю, но со мной такого не было. Я всегда считала себя середнячком. Скучным ребенком.

– Как реагировали родители на эти перемены?

– Не особенно переживая. С терпимостью. Не думаю, чтобы они когда-нибудь понимали Нолана, но ни мать ни отец ни разу не пытались одернуть его, приземлить. Со стороны нам даже смешно иногда становилось от пылкости, с которой он отдавал себя новому увлечению. Но никто не подшучивал над ним. Семья как бы разделилась надвое: мы втроем и – Нолан. Мне всегда были ближе отец с матерью. – Она вытерла глаза. – Уже в колледже, я повсюду разъезжала с ними, ходила с ними в рестораны, даже после замужества.

– А Нолан нет?

– Он стал отходить от семьи еще лет в двенадцать. Предпочитал быть сам с собой. Сейчас я начинаю понимать, что уже тогда он жил своей собственной жизнью, куда не допускал никого.

– Отчуждение?

– Думаю, да. Или просто он был слишком умен для нас всех. Опять же, странно, почему он тогда стал копом. Какая система более упорядочена: семья или полиция?

– Копы как социальная группа тоже часто могут ощущать свое отчуждение. В условиях вечного насилия вырабатывается психология «мы-они».

– То же у докторов и медсестер, но я-то продолжаю сознавать себя частью общества.

– А Нолан, по-вашему, нет?

– Кто знает, что он чувствовал? Но жизнь, наверное, совсем стала ему в тягость – если он сделал то, что сделал. – Голос Хелены напрягся. – Как он смог, доктор? Как он дожил до момента, когда понял, что ждать завтрашнего дня нет смысла? Депрессия, как у отца. Видимо, это сидело у него в генах. Все мы, наверное, пленники биологии.

– С биологией не поспоришь, но всегда есть возможность выбора.

– Если выбор Нолана оказался таким, то это означает глубочайшую депрессию, согласитесь?