На столе лежал маленький кусочек фольги и погнутая ложка. Рядом валялась зажигалка, очевидно, хозяйка квартиры растворяла героин в ложке. Бритва. Изжеванный сигаретный фильтр. И шприц.
— Полетт? — выдохнула Изидора.
Женщина подняла на нее глаза: те самые стеклянные загнанные глаза, которые так хорошо запомнила Иза, но сейчас они сверкали, как у спортсмена, напрягшегося перед решающим броском. То самое лицо из кошмаров Изы, пустое, безжизненное, мертвое. Это была Полетт.
Дочь Деверье не обратила на них внимания, продолжая искать место для укола.
— Полетт! — гневно воскликнула Иза. Какое-то непонятное выражение промелькнуло во взгляде девушки, искра, вспышка гнева, но она ничего не сказала: пояс, по-прежнему крепко зажатый между зубами, не давал ей ответить.
Ее явно раздражало неожиданное вмешательство.
Иза атаковала первой. Она вихрем пронеслась через комнату и, прежде чем девушка успела среагировать, схватила со стола шприц.
— Где мой ребенок?
— Отдай!
— Мой ребенок! Что ты сделала с моим ребенком?
С животным криком ярости Полетт бросилась за шприцем, но ее и Изу разделял низкий столик; она поскользнулась и упала на обнаженную руку. Какое-то время она лежала на боку, воя от боли.
— Отдай его мне, — жалобно просила она.
— Не отдам, пока не скажешь, что ты сделала с моим ребенком, — ответила Иза, отойдя на безопасное расстояние.
— Да кто ты такая? Почему не оставишь меня в покое?
Глаза Полетт были прикованы к шприцу. Иза держала руку за спиной, спрятав от девушки предмет ее вожделений.
— Посмотри на меня. Помнишь больницу? Глаза Полетт моргнули, в них возникла боль.
Драгоценный шприц исчез, и из тумана выплыло чье-то лицо. Какая больница? И вдруг она вспомнила.
— Ты? — в ужасе воскликнула она.
— Да. Мой ребенок. Ты его украла, отвечай? Где она?
— Отдай мне героин. Я больше не могу. — Слабая рука Полетт протянулась к Изе. — Я потом расскажу.
— Ты скажешь немедленно!
Иза помахала шприцем перед глазами Полетт и нажала на поршень. Капля появилась на кончике иглы и упала на стол перед Полетт. Девушка издала дикий, душераздирающий вопль. Иза не услышала болезненного стона, вырвавшегося у Дэниела, стоявшего за ее спиной.
— Пожалуйста, — рыдала девушка.
— Сначала мой ребенок. Потом получишь это. Если в нем еще что-нибудь останется.
— Я ничего не знаю, — соврала Полетт.
Новая струйка героина взлетела в воздух. Девушка смотрела на Изу с искаженным от ярости лицом, но в глазах этой женщины был гнев, настолько превосходящий ее собственный, и такая сила, что Полетт поняла: обмануть ее не удастся. Сопротивление дочери Деверье слабело.
— Хорошо, хорошо, — молила она. — Только не делай этого.
— Что случилось с моим ребенком?
Полетт хотела соврать, собралась отрицать все, но боль лишала ее способности соображать. Полетт понадобилось всего несколько секунд, чтобы расколоться, и она начала путанно излагать свою историю. Она решила продать правду, как продавала все остальное.
— У меня… был ребенок, — запинаясь, начала она. — Не мой. Чей-то… Маленькая девочка, которую должны были усыновить. Ее приемная мать заболела, она не могла ее больше держать у себя, и я забрала ее, чтобы найти других приемных родителей… — Полетт вся дрожала. — Но я ее уронила. Наверное, потеряла сознание, не знаю… Споткнулась. А потом вижу, она лежит у лестницы, и глаза закрыты. Она ударилась, была такая бледная. Я не могла ее разбудить. Я не хотела причинять ей вреда. — Она зарыдала. — И я пошла в больницу. Чтобы ей помочь! Разве вы не понимаете?