– И еще бакарди.
– Положи здесь, я хочу его посмотреть. Нам с Кеном надо будет его проверить.
– Ты знаешь что-нибудь насчет жирафов? – спросила Клэр.
– Жирафов?!
– Да-да, жирафов.
Драммонд озадаченно вытаращился на нее, с его носа, свидетельствующего о пристрастии к кокаину, упала капелька.
– Они мало спят.
– Спят? – переспросила Клэр.
– Да, спят всего примерно полчаса за ночь. Это показывает, что они не очень-то умны.
– А ты что же, специалист по снам, Драммонд? – удивилась Сэм.
– Я-то? – Он поглядел вокруг себя, словно бы проверяя, тот ли он Драммонд, к которому она обращается. – Загадочная это штука – сны. Тяжелые нагрузки. Внутреннее пространство…
Он нахмурился, положил кассету на письменный стол Сэм и побрел прочь.
– Миссис Вульф говорит, что будет плохой месяц, – сказала Клэр.
– Вульф?[3] – рассеянно переспросила Сэм. – Волки, жирафы. Кажется, сегодня утром тут вокруг уйма зверей.
– Это моя предсказательница. Миссис Вульф.
Клэр взяла телефон и начала набирать номер. Сэм вышла в коридор и стала из кофеварки наливать себе чашечку. Она сдула в сторону пенку, отпила немного и вернулась в свой кабинет. Тут же позвонила Кену по внутренней связи.
– Через пять минут нам надо уезжать. Мы должны быть в монтажной в половине одиннадцатого.
– А я думал, что мы будем монтировать здесь.
– Хоуксмуир всегда хочет видеть первым готовый материал на монтажном столе. Ты предпочитаешь прогуляться или мне вызвать такси?
– Пройдемся пешком. Я тебя захвачу, когда буду спускаться вниз.
Сэм посмотрела на Клэр:
– А вашей предсказательнице можно верить?
– Да, она очень надежная. Предсказала мне, что мы с Роджером расстанемся.
– А она когда-нибудь предсказывает вам хорошие новости?
– Иногда. – Клэр улыбнулась и пристально посмотрела в потолок, ее глаза словно ушли в глубину глазниц и потускнели, будто она собиралась впасть в транс. – Иногда она предсказывает мне очень хорошие новости.
Они стояли в небольшой монтажной комнате без окон, среди стеллажей с фильмами в жестяных коробках. Повсюду свисало множество исписанных маркировочной авторучкой целлофановых ленточек и липких ярлычков, прикрепленных ко всему, что было на виду. Сэм с Кеном смотрели на небольшой экран на монтажном столе.
Тони Райли, их редактор, выключил верхний свет, и аппарат закрутился, зажужжал, тихонько пощелкивая. На экране показался капот автомобиля кремового цвета, длинный, шикарный, старомодный. Вот появилась чья-то рука и включила радиоприемник на приборной доске.
«Я в раю… я в раю… я в раю…». Сэм мысленно напевала слова песенки, которую еще не записали, ее четкий ритм будет сопровождать эти кадры. Камера отъехала назад, за рулем оказался молодой, очень модно одетый мужчина, едущий в ночи на большом «мерседесе» выпуска 50-х годов, с откидным верхом. Он барабанил руками по рулю в такт музыки и вел машину очень медленно, с этакой «ползучей» скоростью. Камера дала его лицо крупным планом, гладкое, самоуверенное, самовлюбленное, а потом переместилась вперед. Какая-то длинная узкая улица, фешенебельные дома с распахнутыми дверями по обеим ее сторонам.
Из каждой двери появлялась фривольно одетая девушка. Мужчина медленно проезжал мимо, внимательно разглядывая их, а они приближались, игриво прикасались к автомобилю руками, ногами, веточками растений, слегка приподнимали платья и демонстрировали чулки и подвязки. Мужчина вертел головой по сторонам, мурлыкая эту мелодию.
«Я в раю… я в раю… я в раю…»
[3] По-английски слово «волк» (wolf) пишется и звучит так же, как и распространенная фамилия.