– Что же нам делать с тобой, черт побери? Должны же быть какие-то специалисты по предвидениям, ведь они, черт подери, существуют по всему свету. Должны же быть люди, которые и не чокнутые, и не скептики. Может быть, какая-то организация или центр при университете. Твой приятель-психиатр, к которому ты ходила, похоже, просто самодовольный пижон. Ты не звонила ему, не рассказывала насчет «Хампстеда»?
– Нет. Я знаю, что он все равно мне не поверит.
– А что ты рассказала полиции? Они не приезжали допросить тебя?
– Они просто хотели от меня изложения фактов… ну, в котором часу я туда спустилась, кого я там видела. Они сказали мне, что лучше вообще не спускаться по этой лестнице.
– А ты рассказала им о своем сне?
– Я не считала, что…
– Могу себе представить, как это будет звучать в суде. – Он заговорил с утрированным акцентом жителя Северного Лондона: – М-м-м, э-э-э, свидетельница, ваша честь, видела это все, понимаете ли, во сне. Она полагает, что преступление совершил призрак, который ходит в черном капюшоне и умер двадцать пять лет назад.
Она засмеялась.
– А твой отец предпринимал что-нибудь в связи с его предвидениями? Он когда-нибудь обращался к кому-нибудь?
– Нет, никогда. Он просто принимал это как есть. Он из шахтерской семьи… а шахтеры очень суеверны, они просто принимали вещи такими, какие они есть, особенно в них не копаясь. – Кен встал и мягко обхватил ее запястье. – Давай еще немного потанцуем?
На площадке он крепко сжал ее.
– Уверена, что не передумаешь?
– Я старая женщина, Кен. Просто старая женщина, понемногу выживающая из ума. Я думала, ты ухлестываешь только за эффектными молоденькими фотомоделями?..
Он нежно поцеловал ее в щеку.
– Ты и в самом деле старушка, Сэм, а? Я слышу, как скрипят твои суставы и гремят кости.
Она игриво ткнула его в живот кулаком.
– Дело во мне, – сказал он. – Это я становлюсь старым. Миновал сороковник, и теперь уже все идет под гору.
– И тебя беспокоит твой возраст?
– Я то и дело замечаю какие-то вещи. Крохотные физиологические изменения. Кожа становится дряблой, в неожиданных местах вырастают волосы. Память слабеет. Я порой разговариваю с людьми и забываю, как их зовут. Меня, по всей вероятности, в один прекрасный день обнаружат спящим под каким-нибудь железнодорожным мостом, завернувшимся в газеты. «Ах, глупый старый болван, не помнит, кто он такой, и все только бормочет и бормочет о каком-то хлебе из муки грубого помола и о шоколадных плитках. Так-так… Ну, может быть, он голоден. Похоже, он не ел несколько дней».
Она засмеялась.
– Ну пошли, пора спать.
– Порознь?
– Порознь, – ответила она твердо.
26
Ее разбудил одиночный и резкий тарахтящий звук.
Наверное, позвонили в дверь.
Сэм открыла глаза, звук повторился снова. Да, дверной звонок.
Комнату пронизывал странный желтоватый свет. Звонок опять зазвонил.
Ну, иду я, иду. Господи, Ричард, а тебе бы почему не открыть?
Она выпростала руку из-под одеяла и почувствовала, что он лежит рядом, но только не с той стороны. С чего вдруг?