Помни время шипов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

19 октября. Сегодня воскресенье, но я этого не чувствую. Минувшей ночью было довольно прохладно, но после того, как взошло солнце, в вагоне стало теплее. Снаружи мимо нас проплывает сельский пейзаж. Он выглядит довольно жалко, всюду жалкие деревянные домишки и полное запустение. Мы проезжаем мимо крошечных местечек, видим деревенские хаты с соломенной крышей и полуразрушенные кирпичные здания во многих хуторах.

На следующей станции люди, они стоят на рельсах и на платформах. Между ними – одетые в форму Вермахта, наверное, охранники. Некоторые из нас машут из окон руками, но никто не машет нам в ответ. Наш поезд движется очень медленно, и люди, стоящие впереди, смотрят на нас. Среди них много женщин. У них на головах платки, а у мужчин фуражки с козырьком. Это поляки. У них всех подавленный вид. В руках у этих людей лопаты и кирки, они работают на железнодорожных путях.

Наш поезд едет быстрее, появляются новые деревни и снова исчезают. Когда поезд время от времени останавливается, мы спрыгиваем и облегчаем свой мочевой пузырь где-то в стороне от путей. «По большому» обычно ходим куда-то за дерево. И когда поезд внезапно отъезжает, случается так, что кому-то приходится прерваться и под смех всех остальных, придерживая штаны одной рукой, бежать за поездом, чтобы успеть в последний вагон.

Во время длительных остановок нам дают горячий кофе, и иногда свежую колбасу. От консервированного мяса нас уже воротит. Мы также находим время помыться и привести себя в порядок. Нам точно неизвестно, где мы находимся, но с прошлой ночи мы, похоже, уже в России.

На рассвете мы неожиданно услышали доносящиеся от головы поезда звуки винтовочных выстрелов. Эшелон останавливается, звучит сигнал тревоги. Где-то рядом находятся партизаны, которые охотятся за грузовыми поездами. Но все остается спокойно.

23 октября. День проходит за днем, и огромные просторы России тянутся мимо нас. Всюду, куда хватает глаз, тянутся бескрайние поля, на которых видны сараи и усадьбы – так называемые колхозы. Вдали я вижу группу людей, идущих один за другим. Когда они приближаются, я вижу, что это преимущественно женщины, нагруженные какими-то свертками. Несколько мужчин идут рядом с пустыми руками.

На женщинах платки, так что я с трудом могу увидеть их лица. На мужчинах что-то вроде меховых шапок с длинными ушами. Несмотря на тепло бабьего лета, все носят длинные и толстые стеганые куртки, напоминающие мне раздутые резиновые сапоги.

Ганс Виерт сердится на мужчин за то, что женщины несут тяжелую поклажу, а сами идут налегке. Старший нашего вагона, обер-ефрейтор, поясняет: – Это привычно для этой части России. Паненки, девушки, и матки, матери и взрослые женщины, с детства воспитаны делать то, что от них требует пан, или мужчина. Здешние мужчины – полные бездельники: это они решают, что делать женщинам. Когда их ни встретишь, они всегда бегают рядом с женщинами. Дома они обычно лежат на теплой печи или спят. Но сейчас можно увидеть только стариков, потому что молодые ушли на войну.

Наш обер-ефрейтор в последние дни стал более разговорчивым. Оказалось, что он неплохой человек. Все началось после того, как несколько наших солдат обратились к нему со словами «господин обер-ефрейтор», как их приучили в учебке. Он тут же резко оборвал их, сказав, что они уже давно не на учебном плацу. Кроме того, обращаться со словом «господин» следует лишь к тем, у кого на погонах имеется шнурок, то есть, начиная с унтер-офицера.

– К вам следует обращаться на «вы»? – поинтересовался маленький Громмель.

– Чепуха, не нужно никаких «вы», говорите просто «дружище», так принято среди нас.

– Или «товарищ», – вставил какой-то тощий белобрысый солдат, которого я не знал. Позже он рассказал мне, что он хотел бы стать кандидатом в офицеры после того, как повоюет на передовой.

Обер-ефрейтор поднял руку в протестующем жесте.

– Вот этого не надо! Это обращение оставьте лучше для разнаряженных тыловиков или вообще штатских дома. Они в этом лучше разбираемся, чем мы, фронтовые свиньи. Извини, дружище, но у нас все «товарищи» погибли.

Затем он рассказал нам кое-что о своей боевой части, бывшей кавалерийской дивизии, в которой он воюет с весны 1942 года, когда ее преобразовали в танковую дивизию. Начиная с ее переброски в Россию и прорыва до Воронежа в июле. Потом бои с множеством убитых и раненых в июле и августе до Чира и Дона, и дальше, до Сталинграда. Значит, все-таки Сталинград, как мы и предполагали! Но нам туда еще ехать и ехать.

24 и 25 октября. Мы уже семь дней в пути и единственное ощущение – бесконечная качка и толчки вагонов. Нас все время обгоняют грузовые эшелоны с оружием и боеприпасами для фронта.

Вчера мы почти полдня простояли на запасном пути. Рядом с нами стоял поезд с венгерскими солдатами. Мы поменяли у них несколько бутылок можжевелового шнапса на банки сардин в масле. Потом подошли несколько русских детей в лохмотьях и попросили у нас хлеба. Они получили его достаточно, у нас было еще полно еды. Кто-то сказал, что вчера ночью мы проехали станцию Кременчуг. Значит, мы в Украине, житнице России. Обер-ефрейтор – я уже знаю, что его зовут Фриц Марцог – заметил, что мы сейчас поедем через Днепропетровск и Ростов, а оттуда дальше на северо-восток к Сталинграду. Он оказался прав. Уже через день мы ранним утром доехали до Ростова-на-Дону у Азовского моря.

Нас поставили на запасной путь около вокзала. Вода близко и мы снова смогли хорошо помыться. Погода хорошая, теплая, хотя пасмурная, и солнце только редко показывается. Мы бегаем раздетыми до пояса, что значит, что мы тут останемся подольше. Я уже собирался поискать нескольких знакомых в соседних вагонах, как началась вся эта чертовщина.

Мы слишком поздно услышали шум двигателей. Из туманного неба на нас внезапно в бреющем полете налетели три русских самолета-истребителя. Их пулеметы трещат, и еще до того, как раздается команда: «Воздух! Всем в укрытие!», большинство из нас уже лежит под вагонами. Я вижу искры, отлетающие от рельсов; слышу звяканье пуль, рикошетом отскакивающих от них. Потом все заканчивается, но вскоре кто-то опять кричит: «Они возвращаются!».

Я вижу, как самолеты действительно разворачиваются и снова летят на нас. И тут начался настоящий ад. Сирены воют так громко, что у меня чуть ли не лопаются барабанные перепонки. Наверное, возле вокзала стоят несколько батарей зенитных пушек, которые сейчас ведут заградительный огонь. Три самолета тут же разворачиваются и улетают прочь. В них так и не удалось попасть.

Мы изумленно разглядываем друг друга: все произошло так быстро, и все было совсем не похоже на учебные занятия в тренировочном лагере, когда инструктор командовал нам: «Воздушная тревога! В укрытие!» Здесь все было очень серьезно и потому всем ясно, почему мы сейчас спрятались гораздо быстрее, чем на плацу. Кто-то говорит, что среди нас есть раненый. Ранение оказывается несерьезным – царапина на ноге, с которой легко справятся санитары.

– Старшим по вагонам к начальнику эшелона на совещание! – Эта команда по цепочке передается по всем вагонам. Вскоре Марцог возвращается с новостями. Он сообщает, что к нашему поезду прицепят две платформы, на каждой будет установлено по одной спаренной зенитной пушке для защиты от вражеских самолетов. Значит, они учитывают возможность новых налетов русской авиации! Кроме того, нам приказано еженощно выставлять караул, по два солдата на вагон, так как здесь усилилась активность партизан. Нам также придется временами ехать в обход, потому что в отдельных местах железнодорожные пути взорваны. И, наконец, еще неожиданная хорошая новость: – С этого момента мы будем получать от зенитной батареи хороший гороховый суп, – говорит нам Марцог. Мы радуемся, у обжоры Виерта уже слюнки текут, он облизывается и довольным жестом гладит рукой свое брюхо. После нашего отъезда из Штаблака мы, если не считать кофе, получали только холодную еду. И гороховый суп для нас вкуснее, чем воскресное жаркое в казарме.

Примерно через два часа мы движемся дальше. Паровоз свистит и выпускает пар. За это время туман уже испарился, и над нами сверкает голубое и безоблачное небо. Теплеет, около 25 градусов еще до полудня. Некоторые из нас ложатся и дремлют. У Вильке в руках снова его карты, а Курат тихо играет на губной гармошке сентиментальную песню. Сено под нами уже превратилось в сечку, а нового мы не получили. Одеяло, которым мы покрываем солому, приносит мало пользы, и нам кажется, будто мы спим на голых досках пола вагона. Долговязый Вариас и другие говорят, что у них уже болят бедра. Обер-ефрейтор только усмехается и заявляет, что для нас это неплохая подготовка: в вырытых в земле стрелковых ячейках куда тяжелее. По нашим просьбам он снова рассказывает нам о победоносных боях его части летом. Мы испытываем от этого еще большее нетерпение и хотим поскорее попасть в эту часть, чтобы не пропустить ничего интересного. Дитер Мальцан, так за прошедшее время представился нам высокий блондин, который хочет стать кандидатом в офицеры, открыто выражает словами то, о чем мы все думаем. На это он получает от Марцога довольно насмешливое возражение: – Не торопись, парень. Как только ты окажешься на передовой, твоя задница успеет вовремя наложить тебе в штаны.

Для нас тут нет ничего нового. Мы уже часто слышали эту глупую фразу от некоторых солдат из роты выздоравливающих. Они намекали на то, что мы, новобранцы, обделаемся сразу же в первом бою. Ерунда! Если так много других вели себя мужественно в первом бою, то почему бы и нам не справиться? Кроме того, это вообще не вопрос возраста.

Правда, я должен сознаться, что я представлял себе фронт немного не так. Конечно, это не те приключения, о которых мечтает молодой человек моего возраста. Для этого война слишком серьезна, здесь стреляют боевыми, и можно оказаться раненым или даже погибнуть. Но ведь не всякая пуля попадает в цель, как говорят, и кроме того, у нас гораздо лучшие шансы, чем у бедных русских. У нас лучшее оружие, и мы уже поэтому значительно превосходим нашего врага. Немецкий Вермахт доказал свои способности во многих победоносных сражениях. Почти на каждой остановке мы слышим сообщения об успехах из военных сводок, которые громко передают через громкоговорители из вагона начальника эшелона. Так и сегодня, 25 октября, в сводке сообщается о победах. Наше настроение переполняется радостью, мы запеваем военные песни.

Начиная со вчерашнего дня, пейзаж снова меняется. Если до этого мы время от времени проезжали мимо деревень, то сегодня их стало гораздо меньше. С обеих сторон простирается только поросшая коричневой травой степь с редкими невысокими холмами. Иногда мы видим большие колхозные строения.

Машинист останавливает эшелон как раз посреди такого участка. Мы вылезаем из вагонов и слышим, что он в блестящем солнечном свете успел заметить, что впереди взрывом разрушен участок пути. После этого мы почти полдня едем назад, а потом на другую железнодорожную ветку. Возвращаемся задом наперед, медленным ходом, наш паровоз при каждом подъеме кряхтит как старый морж.

Холмы становятся выше, паровоз кряхтит и едва справляется. Некоторые спрыгивают из вагонов и идут рядом с поездом. Они смеются, что при этом можно собирать цветы или читать книжку. Я тоже спрыгиваю и разминаю ноги. У одного длинного холма паровоз почти останавливается. Звучит команда: – Всем спрыгнуть и толкать! Все спрыгивают и начинают сильно толкать вагоны с двух сторон. Паровоз едет немного быстрее. Потом для нас начинается веселая игра: толкать вверх в гору, а потом, когда поезд едет вниз с горы, догнать вагон, сесть в него и ехать дальше.

Так продолжается достаточно долго, затем все вдруг замирают. Над высоким холмом, прямо перед нами, мы видим большую темную тень, похожую на гигантскую хищную птицу, которая стремительно движется прямо на нас. Сначала мы слышим низкий басовитый гул, переходящий во все более мощный рев, похожий на жужжание рассерженного шмеля. «Воздушная тревога!» Мы бросаемся на землю, над нами слышен треск авиационных пушек. Передо мной от попаданий снарядов образуются взлетающие в воздух фонтанчики земли, потом начинают стрелять наши зенитки. Я поднимаю голову и вижу, как с самолета падают маленькие бомбы. Они взрываются прямо перед паровозом. Снова злой рокот, и самолет улетел. Зенитки не попали, но и нам самолет не нанес большого вреда. Несколько осколков попали в железные части паровоза, и еще несколько пробоин в стенках вагонов. Обер-ефрейтор Марцог так поясняет, что это за самолет: – Это «Железный Густав», советский штурмовик (Ил-2 – прим. перев.). Иваны часто используют на передовой такие самолеты. Это маневренный самолет, летающий на малой высоте, он появляется внезапно и поливает все вокруг огнем своих автоматических пушек. Он часто сбрасывает небольшие бомбы, но иногда и бомбы побольше. Из обычного оружия его не сбить, низ фюзеляжа у него бронированный.

После этого события мы едем дальше, вверх толкаем, а вниз катимся. Сколько же это будет продолжаться? В конце концов, всему приходит конец, даже с помощью толкания наш паровоз уже не справляется. Что же делать? Мы застряли где-то посреди калмыцких степей. Нас триста двадцать человек, и примерно по сорок фунтов выкладки (20 кг – прим. перев.) у каждого. Далеко еще до Сталинграда? Начальник эшелона поясняет: – Где-то сто сорок или сто пятьдесят километров до нашей цели.