— Он умер, — продолжала Джурди. — Я даже не смогла увидеть его. А мой дружок удрал из города. И мне не удалось вернуться в школу, вот тогда я и получила свою первую работу, в вагоне-ресторане.
— О Господи, Джурди.
— Все в порядке, — сказала она. — В той среде, откуда я происхожу, это случается все время.
— Как доктор Шварц это обнаружила?
Она кисло рассмеялась.
— Ты невинна, не так ли? — Она отвела назад юбку и показала мне внутреннюю сторону своего бедра. Я не увидала ничего особенного, но она сказала: — Видишь это? — Потом она положила одну руку на свою грудь. — И вот здесь. У тебя совсем не так. — Она запустила обе руки в песок, как будто она запачкала их, трогая себя. — Доктор была приветлива, но она объяснила — она должна включить это в отчет. Я не виню ее. Каждый должен делать свою работу. А потом, в четыре часа, я получила известие, что должна встретиться с миссис Монтгомери.
— Слушай, Джурди. Она поймет. Она прекрасный человек.
— Кэрол, ты можешь быть бродягой, но никто не сможет это доказать. Я была бродягой шесть лет назад, и у них есть все доказательства, которые им нужны. Ты думаешь, миссис Монтгомери или мистер Гаррисон потерпят бродяг, работающих стюардессами на их авиалиниях?
— Джурди, забудь это, — убеждала я. — Пойдем выпьем чашку кофе или чего-нибудь еще.
Две волосатые молодые обезьяны с шумом неслись к нам по песку.
— Привет, — выкрикнули они. — Привет, летающие девочки. Все еще одни, летающие девочки? — У одного из них был фотоаппарат, чудесная, новая, блестящая «Лейка». Он припал к земле на расстоянии двух ярдов от нас и сказал:
— Не двигайтесь, девочки, не двигайтесь. Это потрясающий кадр. Просто оставайтесь так, как вы есть.
— Пошел вон! — крикнула Джурди.
Обезьяна, стоящая за ним, ухмыльнулась и сказала:
— Улыбнитесь маленькой птичке, девочки.
— Убирайтесь, — сказала Джурди. — Ты слышишь меня?
Парнишка, который стоял, погрозил ей пальцем и сказал:
— Сейчас, сейчас. Не нужно сердиться. Летающие девочки всегда улыбаются.
— Говорю вам в последний раз, — сказала Джурди. — Вон!
Я слышала щелчок фотоаппарата. Парень с камерой начал поворачивать затвор «Лейки», чтобы сделать новый снимок.
Джурди вскочила на ноги. Она шагнула к парню с фотоаппаратом и ударила его по уху ладонью руки так сильно, что он отлетел в сторону. «Лейка» пролетела около десятка футов по воздуху и плюхнулась в сырой песок у края воды. Это был самый великолепный удар по уху, какой я когда-либо видела, нанесенный рукой, тяжелой от ожесточения, от такого удара мог свалиться и дом. Парнишка шмякнулся и лежал без движения, ошеломленный ударом. Другой парень показал на «Лейку», которую поглощал Атлантический океан, и крикнул:
— Эй! Вы разбили его аппарат!
— Если кто-нибудь из вас, двух маленьких обезьянок, когда-нибудь еще подойдет ко мне, я разнесу обоих вас, а не только вашу камеру, — ответила Джурди.
Она презрительно повернулась к ним спиной. Потом сказала мне:
— Уф, я теперь чувствую себя лучше, Кэрол. Пойдем выпьем кофе.
Я сказала:
— Джурди, это было совершенно изумительно. Позволь мне отныне быть твоим менеджером.
— Ба, это еще что, — сказала она. — Тебе стоит увидеть меня, когда, я действительно рассвирепею.
Мы пошли.
— Я скажу тебе что-то, Джурди, — обратилась я к ней. — у меня удивительное предчувствие. Все будет хорошо.