— Эй, капитан!
— Да?
— Что за фокусы прийти сюда и всеми командовать?
— Это моя работа, мистер Лукас.
— Ах, вот как? С каких это пор?
— С тех пор, как мы взлетели. Я командир этого самолета. Я ответствен за безопасность пассажиров и экипажа. Вы что-нибудь еще хотели узнать?
Люк сердито смотрел на него.
— О'кей, — сказал Фрэнк. — Только отнеситесь к этому спокойно, хорошо? И если вы не возражаете против дружеского совета, я бы заткнул пробкой этот кувшин, на вашем месте, и на время убрал бы его.
— Капитан!
— Да?
— Капитан, я заключу с вами сделку. Вы возьмете мои карты в этой игре в покер, а я поведу ваш корабль за вас. Как это вам? Неплохо, а?
Фрэнк засмеялся и пошел к своей кабине. Но он сделал именно то, что Кейт вынуждена была попросить у него; он разбил эту буйную группу, он успокоил шумевших, восстановил порядок за несколько секунд. Настоящее волшебство, как человек заставил других почувствовать свою силу.
Когда мы вернулись в камбуз, Кейт произнесла:
— Я вынуждена была так поступить. Я применила все свое умение, пытаясь что-то сделать с этим старым сукиным сыном, но я даже не смогла заставить выслушать себя. Пришлось позвать Фрэнка.
— Он определенно поставил их на место.
— О, конечно. Он славный парень.
На панели в камбузе постоянно звучал перезвон вызовов. Зеленые лампы вызовов чуть ли не шипели.
— Мой Бог, у меня полдюжины заказов на выпивку. Мужчины, должно быть, там в бешенстве, — сказала я Кейт.
— Пусть подождут, — ответила она.
— Но они уже ждали…
— Тогда выйди и успокой их.
— Что я скажу?
— Скажи, что у нас некоторые неполадки с электрическими соединениями. И все.
Это действовало, разумеется, как чудо. Я ходила взад и вперед, произнося горестным шепотом:
— Видите ли, я сожалею, ваш напиток задержался, сэр, но у нас небольшая неприятность с электричёскими соединениями в камбузе… — И эти большие, томимые жаждой скотоводы были полны искреннего участия. Они поняли. Даже парень с чувственными карими глазами был тронут и прекратил на несколько минут интересоваться, какие экзотические деликатесы покоятся под пуговицей моего жакета.
— Сгорел предохранитель? — спросил он.
И я ответила:
— Нет, не совсем предохранитель. Но мы скоро все исправим. — Мне стало довольно жарко, потому что мне не нравится прибегать даже к малейшей лжи. С другой стороны, я чувствовала душевный подъем — мы действительно оказывали этим ребятам любезность, они будут иметь возможность более основательно сосредоточиться на хористках из «Фоли-Берже» или куда они еще направятся, когда достигнут Парижа; они получат гораздо больше радости от своего отпуска.
Потом, на обратном пути, я встретила Роя Дьюера, медленно бредущего по проходу. Наконец, после долгих месяцев мы снова оказались лицом к лицу. Он побрился и умылся, и он снова стал, если не считать его ковбойских ботинок, в сущности, почти тем же Роем Дьюером, которого я знала в течение немногих светлых часов, и полюбила, и оплакала; мужчина, которому я предложила свое сердце, как скамеечку для ног, только для того, чтобы мне швырнули его обратно в лицо.
Он остановился.