– Ну? – произнес он тщательно сдерживаемым голосом. – Так и будешь стоять здесь и лгать мне в лицо?
Лорел знала, что означает его сдержанность – гнев. Дэнни часто предупреждал, что нужно быть готовой ко всему. К тому, что их тайну раскроют. Кто-нибудь мог их увидеть, когда они ничего не подозревали. Дэнни говорил, что влюбленные парочки ведут себя так, словно они невидимы, как будто страсть создала вокруг них силовое поле, сквозь которое не проникают взгляды посторонних. Но это не более чем иллюзия, и ее может разрушить любой неосторожный поступок. Что и сделало письмо Дэнни. Убийственное, как выстрел в сердце, оно, вероятно, уничтожило Уоррена. Более того, этот выстрел обрушил лавину с ледяной высоты над их браком. С этой минуты потоки отрицания и ненависти несутся к ним со скоростью двести миль в час, и молчание в комнате – всего лишь прелюдия к грохоту, с которым лавина накроет Лорел и Уоррена, чтобы похоронить заживо.
– Так ты скажешь что-нибудь? – потребовал Уоррен.
Мысли Лорел вернулись к реальности.
– У меня начинается мигрень. Поэтому я вернулась пораньше.
– Бедняжка.
– Как тебе угодно, – сказала она, отворачиваясь. – Пойду поищу имитрекс.
– Лорел, не увиливай.
Лорел смотрела на мужа, и в голове ее звучал тихий голос Дэнни: «Ни в чем не сознавайся. Отрицай все, в чем бы он тебя ни обвинял. Стой на своем, и точка. Может показаться смешным, но он сам будет искать предлог, чтобы тебе поверить. Если признаешься, что изменяла, потом пожалеешь. Обдумывай каждый шаг». Дэнни был прав, но сейчас, глядя на Уоррена и зная содержание письма, Лорел чувствовала, что не сможет последовать его совету. Выбора нет, нужно сказать Уоррену правду, даже если всю оставшуюся жизнь придется провести одной. Но сперва – имитрекс. Если уж и рушить брак окончательно, то, по крайней мере, не страдая от мигрени.
– Мне необходимо найти лекарство, – твердо произнесла она и, не дожидаясь ответа Уоррена, направилась к дверям. – Сделаешь мне укол?
– Вернись! – закричал он. – Не смей уходить, Лорел!
Она кивнула, давая понять, что слышит его, но не остановилась. В ее глазах стояли слезы.
– Я сказал, вернись, черт тебя подери!
Она повернулась, но не из-за того, что он чертыхнулся. В его голосе прозвучало что-то, чего раньше она не слышала, – ярость, граничащая с безумием, совершенно несвойственным Уоррену Шилдсу.
Лорел увидела, что он побледнел. Правой рукой он стискивал край журнального столика – так утопающий цепляется за бортик спасательной шлюпки. Глядя на мужа, Лорел почти инстинктивно ощутила смутное беспокойство, неосознанный страх за свою жизнь. И только спустя мгновение поняла почему: в руке, прижатой к бедру, Уоррен держал черный револьвер. Его почти не было видно, но сомневаться не приходилось – муж вооружен.
– У меня голова раскалывается, – проговорила она, усилием воли заставив себя посмотреть мужу в глаза. – Не знаю, откуда у тебя эта бумажка, но я вижу ее в первый раз в жизни.
Глава 5
– Врешь, – произнес Уоррен, вдавливая револьвер в ногу. – Признаюсь, такого я от тебя не ожидал.
Мозг Лорел отказывался верить, что у мужа в руках револьвер, и все же ей стало страшно. Где Уоррен его взял? У него есть винтовка и дробовик, но, насколько она помнит, в доме никогда не было короткоствольного оружия. Стоит ли показывать мужу, что она заметила револьвер? Или безопаснее делать вид, что она не подозревает о его существовании? Или тогда Уоррен укрепится в мысли, что она лжет? Вообще-то Уоррен почти прячет оружие. «Ладно, – решила она, – пока буду делать вид, что ничего не замечаю».
– Не понимаю, о чем ты говоришь, – сказала Лорел ровным голосом и показала на письмо: – Что это?
Уоррен подтолкнул листок к ней:
– Прочитай.
Она взяла письмо и, сдерживая слезы, пробежала глазами по строчкам, которые знала наизусть.
– Вслух, пожалуйста, – потребовал Уоррен.
– Что?
– Прочитай письмо вслух.
Она посмотрела на него:
– Ты шутишь, да?
– А что, похоже? Так будет гораздо интереснее.
– Уоррен…