Чигирин между тем догорал. Отдельные вспышки прекратились — нечему уже было вспыхивать, и злополучный город только местами тлел и дымился.
— Се бысть град — и се не бе, — грустно качал головою Самойлович.
— Что говорит ясновельможный гетман? — почтительно любопытствовал Мазепа.
— Пропал Чигирин, пропала слава старого Хмеля! — так же грустно отвечал гетман. — Не в батька сын пошел.
— Не в батька, а по батькові, — двусмысленно заметил Мазепа.
— Как не в батька, а по батьков!? — удивился гетман.
— Юрась волю Богдана творит...
— Что ты, Иван Степанович!
— Так... его это воля, батькова — старого Хмеля?..
Самойлович удивленно глядел на него, видимо, ничего не понимая. Мазепа ударил себя по левой груди.
— Вот тут воля покойника, — таинственно сказал он.
— Как! Что ты?
— Я достал тайные пакты покойного Богдана с султаном на подданство.[38] Самойловича как бы осенила новая мысль. Он круто повернулся на седле и показал рукою куда-то далеко, на Север.
— Так и он шел по его следам? — сказал он загадочно.
— Кто, ясновельможный гетман?
— Дорошенко...
— По его ж... другие следы ведь ведут прямо туда...
Мазепа не докончил, но Самойлович сам догадался, куда ведут эти другие следы...
X
Светало. Чигирин кое-где дымился, представляя черную и серую груду развалин и пепла. За Тясмином слышались еще отголоски доканчивавшейся борьбы. Турецкое и татарское аллалаканье становилось все слабее и слабее. Отряды, преследовавшие беглецов, возвращались из-за Тясмина к своим главным силам. Казаки и московские рейтары гнали пленных небольшими партиями. Везли часть захваченного турецкого обоза с пушками и палатками. Тут же следовало и стадо верблюдов, на которых, по-видимому, торжественно восседали турки и татары.
— Это что такое? — с удивлением спросил Ромодановский, все еще не сходивший с коня, и с тайною боязнью присматриваясь к верблюдам и турецким палаткам.
— Кого они ведут?
— Это верблюды, боярин, — отвечал Мазепа, отъехавший от Самойловича, душу которого он уже успел смутить своим лукавым намеком на «Сиберию».
— А что на верблюдах? Турки? — удивлялся и чего-то опасался князь.
Мазепа пришпорил коня и понесся с горы к приближавшимся казакам с верблюдами. Скоро он воротился и с улыбкой подъехал к Ромодановскому.
— Что скажешь, Иван Степаныч? — тревожно спросил воевода.
— Да наши казаки, боярин, захватили несколько сот гетманов на верблюдах, — с прежнею коварною улыбкой отвечал Мазепа.
— Каких гетманов?
— Юраськов Хмельницких...
— Как! И он взят! — еще более встревожился боярин.
[38] ...Тайные пакты покойного Богдана с султаном на подданство — эта мнимо многозначительная реплика Мазепы указывает на результат некритического восприятия Д. Мордовцевым ложной концепции, изложенной в статье Н. Костомарова «Богдан Хмельницкий — данник Оттоманской Порты» (1878). Вопреки исторической действительности, вопреки основанной на многочисленных документальных данных собственной концепции, изложенной в монографии «Богдан Хмельницкий» (1857), эта версия, высказаниая Н. Костомаровым, была легковерно подхвачена здесь Д. Мордовцевым. Единственным объяснением использования историческим романистом этой версии может быть стремление косвенно высказать протест, следуя традициям Т. Г. Шевченко, против социального и национального угнетения украинского народа царизмом, обличить украинское панство в пособничестве самодержавному гнету. Однако романист-историк должен стремиться к познанию полной правды, самостоятельному анализу, а неоспоримым фактом является верность Богдана Хмельницкого союзу с Россией одобренному народом решением Переяславской Рады (см. новейшие работы советских историков — Пинчук Ю. Исторические взгляды Н. И. Костомарова. — К., 1984; Санин Г. А. Отношения России и Украины с Крымским ханством в середине XVII века. — М., 1987; Котляр М. Ф. Неспроможність сучасних буржуазно-націоналістичних фальсифікацій воззєднання України з Pociєю. — УіЖ. — 1978. — № 12; История Украинской ССР; В 10 т.—К., 1983.—Т. 3.