Девочка, увидев незнакомого, еще пуще заплакала.
— Да не бойся, дивчинко... А! Аспидове! Какое ж оно хорошенькое!
— И пьяный добряк нагнулся к ребенку, гладил его головку, заглядывал в глаза.
— Вот хорошенькое! Ай-ай! Ну, иди ко мне на ручки, не бойся.
— И он, несмотря на слезы девочки, взял ее на руки, продолжая гладить.
— Постой, не плачь, я пряник дам... У меня хорошие пряники, сладкие...
— И он, действительно, достал из кармана пряник, захваченный им где-то в ограбленной лавке.
— Где твоя мама? — допытывался он у девочки, забыв, что она его не понимает, и суя ей пряник.
— Я понесу тебя к маме...
Другие казаки, нагруженные добычей, завидев пьяного товарища с ребенком на руках, не могли удержаться от смеху, как ни была ужасна картина, окружавшая их.
— Эй, Попович, где ты ребенка достал?
— Да это его ребенок, это ему привела татарка, как он еще в неволе был.
— Что ж, ты его грудью кормишь, что ли?
В это время вспыхнуло зарево и на море: это распоряжался Небаба, зажегший турецкие корабли в гавани.
— Гей, братцы, сторонись! — кричал кто-то неистово.
Все оглянулись: освещаемый багровым пламенем и весь согнувшись под какою-то тяжелою ношею, шел Хома. Увидев его, казаки и руками всплеснули: силач Хома нес на плечах пушку!
— Да это Хома! Смотрите, панове: он пушку несет!
— Батечки, целую гаковницу прет!
— Вот Вернигора, один пушку тащит!
Хома, весь запыхавшись, красный и растрепанный, бережно сложил свою ношу около прочей добычи.
— Вот иродова, какая ж тяжелая, — ворчал он, утирая с красного лица пот.
— Что это ты, Хома? Где ты ее взял? — любопытствовали казаки.
— Да на башне ж, — лениво отвечал тот.
— Да на что она тебе?
— Эге! Она медная... А батько говорил, что нехорошо, что у нас в Сечи нет ни одной медной пушки. Вот я и принес эту гаковницу... Да и тяжела ж иродова... аж плечи болят!
Казаки не могли надивиться буйволовой силе простака Хомы.
— Вот так богатырь! Да ты скоро, Хома, будешь на себе коня своего носить! — говорили шутники.
— Эге! Я и носил было маленького стригунца, так нет — не то.
— А что? Тяжел?
— Нет, брыкается, иродова детина!