Тот из гостей князя Януша, которому показалось, что от бутылки со старым венгржином пахнет могильной затхлостью, юноша с черными глазами и южным типом — это почти державный юноша, сын бывшего молдавского господаря Могилы, Петр Могила.[16] Он учился в Париже, в коллегии, а после потери отцом его, господарем Симеоном, престола Молдавии и Валахии, юный господарич должен был искать убежища в Польше и теперь состоял в войсках приютившей его республики. Вот его-то двоюродная сестра Раида и была женою князя Михаила Вишневецкого и поклонницею волосатого Орфолога.
Другой юноша, белокурый и бледный, похвалившийся, что в его наследственных погребах есть меды, сохранившиеся от времен королевы Ядвиги, и вызвавший замечание о винных погребах праотца Ноя, был Замойский, сын знаменитого Томаша Замойского, богатейший жених во всей Короне Польской, в Литве и Южной Руси.[17]
Наконец, пан бискуп в дорогой фиолетовой сутане, чистенький, бритый, с белыми изящными руками и дорогими манжетами — это Иосафат Кунцевич, «новый апостол Литвы», надежда Рима и католической Польши и в то же время враг корявого и волосатого Мелетия Смотрицкого.[18]
Когда Мелетий спросил, не осталось ли у кого-либо из панов хоть одной бутылки того вина, которым упился Ной, Кунцевич вскинул на него своими ласковыми лисьими глазами и, подняв брови, словно в порыве благочестия, сказал:
— А это пану Орфологу лучше знать.
— Почему, пане бискупе? — улыбнулся князь Януш.
— Потому, ясновельможный ксенже, что ключи от погреба Ноя находились у них.
— У кого, у них?
— У пана Хама, праотца схизматиков [
— Слово гонору! Пан бискуп правду говорит! Правда! Правда! — одобряли гости. Мелетий молча улыбался. Все на него смотрели, как бы ожидая ответа.
— А я еще больше скажу, панове, — отвечал он на обращенные к нему взгляды, — мы, хамы, выпили все старое вино своих праотцов и теперь пьем токмо горилку.
— Браво! Браво! — одобрял пан хозяин.
— А я боюсь, панове, — сказал серьезно юный Могила, — как бы они, эти хамы, выпив свою горилку, не вздумали потом забраться и в ваши погреба. А на то похоже...
— Пан господарчик неправо говорит, — вмешался пан бискуп, — хамам у вельможных панов не жизнь, а рай.
— О, не желал бы я пану бискупу такого рая! — горячо возразил юный Могила.
— Разве вы забыли, что пишет вам, панам бискупам и всему панству, Иоанн из Вишни?[19] Не вы ли, говорит он, забираете у бедных подданных из оборы коней, волов, овец, тянете с них денежные дани, дани пота и труда, обдираете их до живого, обнажаете, мучите, томите, гоните летом и зимою в непогодное время на комяги [
Юный Могила, забывши, где он и с кем, говорил точно с кафедры, обращаясь больше к пану бискупу и воодушевляясь все более и более. На смуглых щеках его выступил румянец, в голосе звучало убеждение. Мелетий Смотрицкий, весь обратившись во внимание, глядел на юношу с восторгом, прочие гости — с удивлением и недоумением. Один князь Януш лукаво улыбался.
— Риторика, пане Могила, монашеская риторика! — пожимал плечами пан бискуп.
— Кто же из хлопского поту делает злотые, пане? Да они бы и воняли...
Гости рассмеялись.
— Не смейтесь, ясновельможные панове! — серьезно сказал Смотрицкий.
— Его милость господарчик говорит святую истину. Только не пани тут винні...
— А хто, пане Орфологу? — спросил хозяин.
— Той, як кажуть, ясновельможний пане ксенже, хто забравсь у очерет та i шелестить.
— А хто в очереті?
— Ватажок, пане ксенже... Недаром поспольство [
— Пан Мелетиуш говорит правду, панове, — отозвался молчавший до этой минуты князь Вишневецкий, смакуя остатки венгржина в рюмке, — этот мотлох все растет. Хлопы целыми ватагами уходят в Запорожье: там у них появился какой-то отважный ватажок Конашевич-Сагайдачный, и хлопство все больше и больше поднимает голову.
— Пустое, пане ксенже! — беспечно перебил князь Януш.
— Стоит только этому быдлу рога сбить...
— Ну, пан ксенже легко смотрит.
[16] Петр Могила (1596—1647) — политический и церковный деятель, киевский митрополит (1632), противник унии, активно боролся против польско-католической экспансии на Украине. Сын Молдавского господаря. Учился в братской школе во Львове и за рубежом. Основатель Киево-Могилянской коллегии (с 1701 — Киевская академия).
[17] Замойский Фрома (Томаш) (1594—1638) — сын Яна Замойского, великого коронного гетмана, участвовал в войнах с турками, воевода киевский (1619), коронный канцлер.
[18] Иосафат Кунцевич (1580—1623) — полоцкий архиепископ, фанатик-иезуит, проводил политику жестокого национально-религиозного угнетения белорусского народа. Силой заставлял православное население принимать унию. Убит во время народного восстания в Витебске.
[19] Иоанн из Вишни — Иван Вишенский (1545 —1620), выдающийся украинский писатель-полемист. Его произведения, направленные против католической реакции, униатства, иезуитов, представляют острую сатиру на духовных и светских феодалов.