Весеннее равноденствие: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Утехину требовалось только подставить обе ладошки, ухватить неожиданные подарки и покрепче прижать к собственной груди.

Соблазн был велик. Стоило ли ему противиться, если наверняка знаешь, что такой шанс никогда не повторится. Шестьдесят рублей в месяц прибавки к скромному бюджету Утехина, треть которого к тому же съедали ежемесячные платежи доброй пенсионерке, уплата налога на холостяков, одиноких и малосемейных граждан, означали быстрое и положительное удовлетворение тех житейских нужд, которые Лешка лишь из врожденной скромности не перечислил заму по науке.

В голове младшего научного сотрудника нервные импульсы метались, как элементарные частицы в синхрофазотроне. Одни убеждали Лешку немедленно брать столь щедрый подарок. Другие предостерегали, чтобы не торопился.

В прожитой жизни организм Утехина, как всякий высокоорганизованный психобиологический комплекс, успел испытать на себе влияние окружающей среды и выработать индивидуальные защитные рефлексы. Его сформировавшийся ум уже научился сомневаться в бескорыстной доброте.

Если Лешке временами и удавалось взять у судьбы кое-какие крохи, он отлично знал, чего это стоило. Сколько надо для этого затратить сил, быстротекущего времени, сколько надо пролить пота.

Работа в отделе экономических исследований привила Лешке уважение к незыблемости основополагающих экономических категорий, одна из которых была изложена в формуле «товар — деньги — товар».

Утехину давали деньги. Следовательно, он должен был дать товар. Но Лешка отлично знал, что за душой у него нет такого товара, который он мог бы выложить за такие деньги. Сто восемьдесят «рэ» в месяц — убиться можно! Где же ему отыскать для этого подходящий товар?

Лешка незаметно покосился на Лаштина. Ожидая ответа на такое блестящее предложение, Зиновий Ильич с загадочной улыбкой глядел перед собой. Его аристократический профиль был сух и рельефен. Лешке вдруг вспомнился виденный им недавно в музее римский сестерций с профилем Нерона. Еще Лешка вспомнил, что Нерон подпалил Рим для собственного удовольствия…

Все эти мысли, мелькнувшие в голове Утехина, вызвали третью волну нервных сигналов. Они стали метаться по полушариям, мозжечкем и придаткам в поисках оптимального решения: не упустить предложенный судьбой подарок, а от уплаты товара воздержаться. Хоть раз облапошить судьбу в отместку за то, что она надувала Лешку наверняка сотню раз.

— Значит, мне придется уйти из сектора? — наугад, чтобы оттянуть время для ответа, спросил Утехин.

— Да, из сектора вам придется уйти, — категорически и жестко подтвердил Лаштин.

Тут Лешка сообразил, каким товаром ему придется платить за предложенные деньги. Плата была небольшой и приемлемой. Тем более что в сектор он попал случайно. Просто у Жебелева тогда подвернулось вакантное место. В конце концов младший научный сотрудник Утехин сидит в секторе экономической эффективности ради диссертации. Он никому не давал обещания работать в секторе до пенсионного возраста.

С сектором можно расстаться без трогательных слез и сокрушающих душу терзаний. Конечно, жаль из двенадцатой комнаты убираться. Честно говоря, свыкся он. Лешка с запоздалой нежностью вдруг подумал о Петре Петровиче Восьмакове, чья неиссякаемая и педантичная работоспособность, как укоряющий перст, всегда заставляла помнить о начатой диссертации, а систематические занятия производственной гимнастикой давали возможность беспрепятственно потрепаться в коридоре с Инной и Славкой насчет последних новостей кино и эстрады.

Еще Лешка подумал, что придется расстаться с Жебелевым, который, несмотря на все свое ехидство и требовательность, мужик головастый, а главное — порядочный. Черное он всегда зовет черным, а белое — белым. Восьмерок ни у кого за спиной не закручивает.

Если Лешка уйдет из сектора, то вопрос, запертый пока в особую папку Жебелева, словно джин в бутылку, тоже будет решаться без его участия. Чужие руки обобщат материалы, собранные неустанными трудами Утехина, и мало кто узнает о теоретической прозорливости младшего научного сотрудника.

— Но тема моей диссертации теснее всего профилирует с исследованиями вопросов экономической эффективности, — неуверенно сказал Лешка.

— Странно, что вас, дорогуша, тревожат какие-то пустяки, — откликнулся Лаштин, уже начавший недоумевать, почему этот розоволикий младенец не торопится проглотить жирную наживку, которую поднесли к его рту. — Пересмотрим план диссертации, усилим теоретические разделы, и все отлично впишется в профиль нового сектора.

Получив ответ на вопрос, чем ему надо платить, Лешка задал себе еще один вопрос: почему зам по науке желает, чтобы младший научный сотрудник Утехин непременно перешел в другой сектор?

Этот вопрос поставил Лешку в тупик. Не потому, что у него недоставало сообразительности, а потому, что у него был мал, как сейчас говорят, объем информации, и не могли возникнуть обратные связи.

Поскольку объем информации увеличивается с истечением времени, Лешка решил это время получить. Тем более что неясность в мотивах, которыми руководствовался Лаштин, обещая немедленно золотые годы, требовала осмотрительности. Утехин не мог покупать воробья, раскрашенного под канарейку. Для этого у него не было излишних материальных и моральных ресурсов.

Лешка поблагодарил Зиновия Ильича за внимание и столь лестное предложение. Он сказал далее, что научный работник должен решать жизненные и служебные вопросы лишь с точки зрения положительного значения их для перспектив и собственных исследований. Поэтому он просит дать три дня для окончательного ответа.

Когда Утехин почтительно, в подобающих выражениях, с необходимой аргументацией попросил отсрочку, у Зиновия Ильича от удивления отвисла челюсть. Вместо Нерона он сразу стал походить на Людовика Шестнадцатого, которому французы отрубили башку на гильотине. Лаштин судорожно проглотил невидимый сухой комок, застрявший в горле, и снова показал в растерянной улыбке зубы. Пальцы его перестали стучать по плюшевому подлокотнику дивана. Они сжались в кулачок, и Утехин неожиданно подумал, как плохо жилось римлянам при Нероне.

— Пожалуйста, — старательно пряча жестяные нотки в голосе, ответил Лаштин, — безусловно, я не могу настаивать на немедленном ответе… Хотя, признаться, меня удивляют колебания. Такие предложения, Алексей Федорович, люди в вашем возрасте и с вашим, приношу извинения, багажом получают крайне редко. Благоразумие, надеюсь, подскажет вам ответ. Договорились — три дня!

Лешка пожалел, что не поддался соблазну. Пожалуй, не стоило испытывать судьбу, задавая ей каверзные вопросы. Жизнь не очень любит на них отвечать, да еще искренне.

Но тут зам по науке, как говорят восточные мудрецы, «потерял лицо». Он попросил Утехина, чтобы их разговор оставался в институте неизвестным. Лешка пообещал, хотя понимал, что самым благоразумным для него было бы посоветоваться с Жебелевым, рассказать ему о таком странном внимании и заботе Лаштина.

Утехин не был отягощен материальными ценностями. Это заставляло его особенно заботливо беречь те моральные ценности, которые у него имелись. К числу их он относил строжайшее соблюдение принятых на себя обязательств. Поэтому Инне Замараевой, затащившей Лешку по возвращении от начальства в темный угол коридора, он трепанул, что зам по науке предложил ему длительную командировку для исследования экономических проблем строительства в районах вечной мерзлоты.

— Таймыр и Северный Урал, — для правдоподобности уточнил Лешка. — Едва отбрыкался…

Поскольку Инна панически боялась холода в любом его проявлении, она сразу же потеряла к Лешке интерес.

Лешка был доволен, что Жебелев по своей деликатности не поинтересовался о причинах вызова младшего научного сотрудника к высокому начальству. Может быть, он ожидал, что Утехин сам расскажет, но Лешка промолчал. Больше его никто не спрашивал, так как Инна Замараева моментально распространила в секторе подкинутую Лешкой версию о вечной мерзлоте, прибавив к ней подробности насчет свирепых белых медведей, дикого гнуса и пятиметровых питонов, смело перенесенных ею из Индии в Заполярье. Добрая и жалостливая Розалия Строкина даже расчувствовалась от рассказа Инны. Она угостила Лешку домашним кофе из термоса и заявила, что коллектив сектора никогда не допустит такого надругательства над человеком.

Лешка в одиночестве носил сногсшибательную новость, не подлежащую оглашению. С каждым часом она росла, требовала выхода. Она изнуряла бедную Лешкину голову, вгрызалась в его внутренности, как солитер, точила душу, как широко известный по повестям молодых писателей червь, которого никто не видывал в глаза.