Рожденный с мертвецами: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К сожалению, в том, что касалось смерти Сибиллы, Кляйн ничего прочувствовать не мог. Мысль о Сибилле, навсегда ушедшей в другую плоскость существования, куда ему дороги нет, преследовала Кляйна. Найти ее, поговорить с ней, разделить непостижимый опыт ухода и того, что за смертью, — другой цели у него не осталось. Узы брака для него не распались, как будто Хорхе-и-Сибилла существовали по-прежнему.

Хорхе ждал писем от нее, но не дождался. Через несколько месяцев он стал разыскивать Сибиллу, тяготясь своей одержимостью. Хорхе нарушал предписанный этикет вдовства с каждым разом все грубее, мучаясь от стыда. Он метался от одного «ледяного города» к другому: Сакраменто, Бойс, Анн-Арбор, Луис-вилль — его нигде не приняли. С ним даже не захотели разговаривать. Друзья пересказывали слухи, будто ее надо искать среди мертвых Таксона, Роанока, Рочестера, Сан-Диего. Пустые разговоры, как выяснилось. В конце концов Джиджибой, имевший связи в мире вернувшихся, сообщил, что Сибилла живет в «ледяном городе» Сион на юго-востоке Юты. Не одобряя цели поисков, Д жиджибой не отказывал ему в помощи. В Сион Хорхе тоже не пустили, хотя и не проявили обычного бессердечия. Похоже, она и правда здесь.

Летом девяносто второго года Джиджибой сказал, что Сибилла покинула пределы «ледяного города». Ее видели в Ньюарке, Огайо, на городской площадке для гольфа «Мемориал Октагон» в компании хамоватого рыжего археолога по имени Кент Захариас. При жизни Захариас специализировался на строителях курганов — культуре Хоупвелл в долине реки Огайо.

— Новый поворот, — объяснил Джиджибой. — Не слишком неожиданный. Философия полного отделения от живых дает трещину. Мертвые появляются в большом мире как туристы: исследуют «пространство пересечения жизни и смерти», как они любят говорить. Очень, очень интересная перспектива, мой друг!

Кляйн немедленно вылетел в Огайо. Следуя за Сибиллой, он переезжал из Ньюарка в Чилликот, из Чилликота в Мариетту, из Мариетты в Западную Вирджинию, не попадаясь ей на глаза. След потерялся где-то между Маундсвиллем и Вилингом. Хорхе Кляйн ни разу не увидел Сибиллу.

Два месяца спустя ее встречали в Лондоне, позднее — в Каире, потом — в Аддис-Абебе…

В начале девяносто третьего года старый знакомый по Калифорнийскому университету, теперь работавший в университете Ньерере, Аруша, сообщил, что Сибилла отправилась на сафари в Танзанию, а через несколько недель собирается лететь в Занзибар.

Конечно. Целых десять лет она трудилась над докторской диссертацией о становлении арабского султаната Занзибара в начале девятнадцатого века. Работе все время что-то мешало: преподавательская деятельность, любовь, замужество, финансовые трудности, смерть и другие обязанности. У Сибиллы так и не нашлось времени посетить остров, которому она отдала столько сил. Теперь ей ничто не мешает, и почему бы наконец не побывать на Занзибаре? Разумеется, Сибилла летит на Занзибар. Там Кляйн ее и дождется, отправившись заблаговременно.

Проводив глазами такси, которыми воспользовались пятеро вновь прибывших, Барвани попросил Мпонду показать паспорта. Странные имена: Кент Захариас, Нерита Трейси, Сибилла Кляйн, Энтони Гракхус, Лоренс Мортимер. Махмуд Барвани так и не смог привыкнуть: без фотографий он бы и не понял, где мужчина, а где женщина. Захариас, Трейси, Кляйн… Да, Кляйн. Сверившись с запиской, прикрепленной к столу две недели назад, Махмуд Барвани потянулся ктелефону. Через несколько минут ему удалось дозвониться до отеля «Ширази». Барвани попросил позвать того американца.

Американец прилетел дней десять назад: худой, с плотно сжатыми губами и глазами, запавшими от усталости. Он весьма кстати предложил Барвани аванс в сто шиллингов и попросил о небольшой услуге.

Портье искал гостя бесконечно долго. Наверное, пришлось заглянуть в бар, комнату отдыха, сад, даже втуалет… Наконец в трубке раздался голос.

— Человек, которым вы интересовались, только что был, — сказал Махмуд Барвани.

2

Сибилле страшновато стоять на краю городского поля для гольфа «Мемориал Окгагон». Сняв сандалии, она осторожно зарывается пальцами ног в чистый, плотный и упругий ковер ярко-зеленой, коротко стриженной травы. Летний жаркий полдень тысяча девятьсот девяносто второго года; воздух сладок и прозрачен, как бывает только на Среднем Западе, капельки воды от утреннего полива еще не высохли. Удивительная трава! Такую траву редко увидишь в Калифорнии, а тем более в засушливой Юте. «Ледяной город» Сион. Возвышавшийся рядом Кент Захариас качает головой.

— Поле для гольфа! — бормочет он. — Один из самых важных археологических памятников Северной Америки, а они устраивают здесь поле для гольфа. Впрочем, могло быть хуже: срыли бы бульдозером и построили автостоянку. Видишь, вон там — роют?..

От возбуждения Сибиллу трясет. Со времени возвращения ей еще не приходилось покидать «ледяной город» так надолго и уезжать так далеко. Углубляться в мир живых. Настоящая жизнь бурлит вокруг, наступая со всех сторон, так что мурашки бегут по коже.

Парк окружен небольшими домиками, чистыми и аккуратными; по улицам стремительно носятся дети на велосипедах. На поле игроки в гольф увлеченно размахивают клюшками, по невысоким холмикам летают желтые гольфмобили. Повсюду толпы туристов, приехавших, как и Сибилла с Кентом, посмотреть на индейские курганы.

Собаки бегают без поводков, и Сибилле страшно. Вернее, неспокойно: даже густая трава, стриженые кусты и одетые пышной листвой деревья с низкими сучьями бередят душу. Присутствие Захариаса не придает уверенности: в нем так же плещет через край неподобающая жизненная энергия — лицо раскраснелось, глаза горят. Ничего удивительного: эти курганы даже сейчас, через пять лет после ухода, остаются главным смыслом существования Кента Захариаса. Огайо — его Занзибар.

— …когда-то покрывала четыре квадратных мили, — продолжает он, показывая пальцем туда, где поросшие травой курганы с плоскими вершинами и невысокие валы образуют гигантский круг и восьмиугольник древнего памятника. — Религиозный центр хоупвеллской культуры, как Чичен-Ица или Луксор…

Кент Захариас обрывает себя: он заметил наконец, что Сибилле нехорошо.

— Ты в порядке? — спрашивает он негромко.

Сибилла мужественно улыбается. Облизывает губы, кивает головой в сторону туристов, домиков, собак. Вздрагивает.

— Слишком весело?

— Слишком. Вот именно, — соглашается Сибилла.

Весело, о да. Маленький веселый городок с журнальной обложки. Образцовый городок.

Ньюарк попал в штиль посреди океана времени: если бы не вид автомобилей, можно было бы подумать, что на дворе тысяча девятьсот восьмидесятый год. Или шестидесятый. Или сороковой. Материнская нежность, бейсбол, яблочный пирог, церковь по воскресеньям. Вот именно. Захариас качает головой и делает успокаивающий жест.

— Пошли, — шепчет он. — По дороге к сердцу храмового комплекса двадцатый век отстанет.

Захариас решительно шагает по полю для гольфа; несмотря на длинные ноги, Сибилла поспевает с трудом. Минута — и первый вал позади. Внутри священного восьмиугольника замкнулся круг времен: замкнулось «пространство пересечения жизни и смерти». Сибилла ощущает присутствие темных сил жизни и смерти, духи покоя утешают ее. Мир живых не имеет власти в этой области мертвых. Домики, лужайка, игроки становятся бестелесными тенями, суетливые желтые гольфмобили — мелкими жучками, туристы — туристов просто не видно.

Сибилла потрясена масштабами и симметрией древнего святилища. Какие духи здесь спят? Захариас призывает их к жизни, взмахивая руками подобно жрецу…

Он столько успел рассказать про этих людей. Хоупвеллская культура — а как они сами себя называли? Узнаем ли мы когда-нибудь? Кто-то насыпал эти валы двадцать веков назад. А теперь Захариас вызывает их к жизни — ради нее.