Дневник разведчицы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Анна Тюканова перевязывает раненых, быстро их эвакуирует в медсанбат. Федоров ранен в глаза. Ребята с тревогой спрашивают Анюту: сумеют ли врачи сохранить ему зрение. Кукуев рассказывает: убит старший сержант Александр Кузнецов. Они хотели сбросить пушку в траншею, но под пушкой что-то взорвалось. Кукуева оглушило, а Кузнецов погиб. Так вот кто лежал под пушкой! Саша Кузнецов — член партии. Его любили в роте. До войны он работал контрольным мастером цеха на механическом заводе. Спокойный, выдержанный. В бою всегда был первым. Сегодня своей смертью он, быть может, спас жизнь многим из нас.

Мне хочется побыть одной. Я иду по просеке леса домой. Если бы ребята узнали, что я пожалела немца, они бы возненавидели меня. Догоняют Докукин и Ивченко.

— Аверичева, ты что одна?

— Так, захотелось побыть одной.

— Ну что ж, это бывает! — успокаивает Докукин. — Молодцы, хорошо действовали. Скажи там старшине, чтоб выдал тебе другой бушлат.

1-я ноября.

Рота выстроилась около землянок, вдоль дороги. Бушлат у меня мокрый, я долго его отстирывала. А старшина другого бушлата не дает. Докукин подводит итоги боевых действий роты. Нас, женщин, ставит в пример бойцам.

— Наши девушки — это боевые разведчики, наши настоящие товарищи! И если кто посмеет выругаться при них, попадет в штрафную роту… Вот так!

— Товарищ лейтенант! — кричат ребята, а если это случится с вами?

— Пойду и я туда же!

6-е ноября.

Никулинский лес. Большие добротные землянки. Широкие нары, стол, котелки на полках выстроились в ряд. Они как разведчики в строю. Внизу, в стойке, вычищенные до блеска автоматы. Мне кажется, что уютнее и теплее нет жилища в целом мире.

Установлен порядок: обед готовят на всю роту, в общей кухне. Это облегчает нам жизнь, избавляет от возни с кастрюлями и котелками.

Сегодня замечательный вечер. Завтра — праздник, наш великий Октябрьский праздник. С наслаждением попарились в настоящей бане. Бойцы получили табак. и водочку. А главное — почта принесла много радостей. Письма, подарки из тыла. Все рассматривают носовые платочки, кисеты, шерстяные носки, варежки, сделанные нежными, заботливыми руками наших ярославских женщин и девушек.

Мы лежим на нарах. Льется широкая русская песня, широкая, как наш русский неоглядный простор, как наша русская, родная, добрая Волга. Миша Голубев запевает своим приятным тенорком:

Над столом, покрытым чистой газетой, склонилось несколько бойцов, пишут письма. При свете гасика (так мы любовно называем лампу, сделанную из гильзы артиллерийского снаряда) и веселого пламени печурки хорошо видны лица разведчиков. Глаза — посветлевшие, мечтательные, сосредоточенные. Забыты на время кошмары войны, суровая, тяжкая солдатская жизнь. Песня ширится, песня растет, она наполняет всю землянку, ей уже становится тесно, она рвется на волжский простор:

Размечтались мои славные друзья.

Серега Соловьев: «Хорошая жизнь будет после войны!.. Хоть я и окончил сельскохозяйственный техникум, а пойду учиться в университет, на филологический факультет…».

Круглов (нараспев, окая): «А мне бы, паря, скорей к своей женке, ребятишкам, в свой колхоз. Трудно в колхозе одним женщинам, устали они. Скот поистощал. Коровы наши костромские, знаешь какие? Славятся на весь мир. Породистые! А сейчас вот пишут, на что они, коровы-то, похожи…».

Голубев: «Дружище! Да ты будешь председателем колхоза. Вот увидишь: ты будешь председателем!»

Круглов: «Брось, паря, я в начальство не гожусь. Истосковался по работе. Хочу работать в колхозе так, чтобы жилось в нем богато, чтоб по полям машины… комбайны, трактора, чтоб не гнули спины наши женки. А в центре Сусанина я вижу новый, весь в электрическом свете Дворец культуры, а во дворце я с женкой кадриль танцую…».

Я: «Ребята, представьте, конец войны… Отгремели победные залпы. Наша дивизия едет прямо с фронта эшелонами — в Ярославль, на парад. Едем такими, какими будем в последний день войны. Старенькие плащ-палатки, повидавшие виды автоматы. Весь Ярославль смотрит на нас. Вот они, воины Ярославской коммунистической дивизии. Вот шагают разведчики, впереди командир Докукин. Вся грудь в орденах».

Барышников: «Я организую ротный духовой оркестр, как у нас, на заводе. И мы будем идти под марш».

Бурунов: «А может, нас пригласят в Москву на парад. Пройдем мимо Мавзолея Ленина…».

Голубев: «После войны я пойду в военное училище, буду командиром, как наш Докукин!»

Внуков: «Вот удивил! Зачем тебе военное училище, ведь войн не будет больше. Это же последняя война!..»

Уже полночь. В землянке сонная тишина. Храп. Свист. Спят мои товарищи. На столе стопки писем: прямоугольники, треугольники, ромбы. А мне не уснуть. В дневнике большие пробелы. Осторожно освобождаюсь из Анютиных объятий, соскальзываю с нар прямо на скамейку к столу.

В землянке жарко. Нет-нет да кто-нибудь проснется, зачерпнет воды из ведра, с жадностью выпьет, подойдет к столу: «Вот это да!», «Ого!» или «Сила!», осторожно поползет по нарам на свое место и тут же заснет.

Проснулся Ваня Козырев. Хороший это человек, спокойный, смелый разведчик. Он тоже идет к ведру (я только что принесла ведро ледяной воды), потом спрашивает: «Ты что не спишь?» — отвечаю: «Выспалась…» Он внимательно разглядывает письма, читает несколько адресов, восклицает: «Потрудились ребята!» и ползет по-пластунски по нарам…

14-е ноября.