— Я беспокоюсь за Ароса, — заявил ее собеседник.
— Беспокоишься? Он держит под контролем все. — Ее немного удивил собственный саркастический тон. Это было так в духе живых людей, что она невольно улыбнулась.
— За короля ты нашего боишься; ведь ты коварства Ароса страшишься.
Каллистра поставила бокал на стол и изумленно воззрилась на обезьяноподобного. Он перестал моргать и в свою очередь уставился на нее.
— Что такое ты несешь?
— То, что ты думаешь. То, чего я боюсь.
Каллистра впервые обратила внимание, что облик его стал более отчетливым. В нем уже не было той смазанности, незавершенности.
— Ты говорил с ним?.. С Джеремией?
Обезьяноподобный призрак горделиво расправил плечи:
— Мое имя Отто.
«Он дал имя! Джеремия дал имя!»
Для призраков не было ничего ценнее имени. Оно — более, чем что-либо другое — позволяло осознать себя в качестве уникального явления. Имя давало призраку шанс стать чем-то большим, нежели просто игра воображения спящего или бодрствующего Человечества.
— Еще он создал волка. Тот был счастлив.
— Но Арос не хотел, чтобы он обнаружил в себе этот дар! Малое знание таит в себе опасность!
Долговязый призрак утверждал, что это в интересах самого Джеремии. А кто мог знать лучше Ароса? Он говорил ей, что, когда придет время, он откроет новому королю все тайны его дарования. Всему свое время — так говорил Арос Агвилана.
— Всякое случается. Люди меняются. Серые меняются еще чаще. Каллистра, это сильнее нас всех, сильнее Ароса.
Вокруг них продолжали танцевать тени, притворяясь живыми, но Каллистра уже не замечала их.
— Зачем ты здесь?
Глаза его, моргнул и раз-другой и снова уставились на нее.
— Зачем все мы здесь? Мне он нравится, Каллистра. Мне нравится наш новый король.
Не спуская глаз с обезьяноподобного, Каллистра откинулась на спинку стула; ей все явственнее были видны те изменения, которые произошли в нем благодаря Джеремии.
— Мне тоже, Отто. Мне тоже.
— Но Ароса я тоже люблю.
— Разумеется.
Отто кивнул:
— Я хотел, чтобы ты знала.
В следующее мгновение его уже не было.
Каллистра обхватила бокал ладонями, но пить не стала. «Что бы все это значило?» — думала она, не замечая, что в этот момент мысли ее очень похожи на мысли живых людей.
А потом в ней шевельнулось сомнение: действительно ли она хочет это знать?
VIII