Загадочные страницы русской истории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Барон Григорий Розен водил свою 1 — ю гвардейскую дивизию в атаку под Кульмом, где Семеновский полк заслужил георгиевские знамена, а он — чин генерал- лейтенанта. Но когда 5 июня на строевом смотре барон спросил, доволен ли полк новым командиром, и не получил ответа, — то должным образом на то не отреагировал. А командир гвардейского корпуса генерал-лейтенант Илларион Васильчиков на параде 26 августа, в день битвы при Бородине, где он командовал 12-й пехотной дивизией, вообще пригрозил семеновцам суровым наказанием…

Государь же в ту пору находился в Австрии, ибо больше занимался делами Европы, нежели России. Впрочем, последующие события показали, что «на доброго царя» уповать было нельзя — а ведь как любили Александра в полку!

В конце концов терпение иссякло. В субботу 16 октября 1820 года 1 — я гренадерская, так называемая Государева, рота самочинно выстроилась в коридоре казарм, чтобы высказать командованию свои претензии. Требования, если их точно сформулировать, были таковы:

1. Сократить изнурительные учения, отменить десяточные смотры и учения по праздничным дням.

2. Сменить жестокого полкового командира.

3. Улучшить материальное положение солдат в связи «с лишением их собственных достатков».

В общем, никаких «революционных ультиматумов», никакой анархии. И все могло бы закончиться достаточно тихо, если бы прибывшие вскоре в полк «рыжий Мишка» и начальник штаба гвардейского корпуса генерал Бенкендорф, лихой партизанский командир в 1812 году и будущий шеф жандармов, выслушали людей, а не стали сразу требовать «выдать зачинщиков». Не получив таковых, роту отвели в полковой манеж, где она внезапно была окружена солдатами л. — гв. Павловского полка, а позже — отконвоирована в Петропавловскую крепость.

Это вызвало возмущение всего полка, который стал требовать возвращения товарищей. Напрасно уже Михаил Павлович присылал к семеновцам самых популярных в гвардии генералов — графа Милорадовича, Бистрома и, наконец, самого Потемкина. Это следовало бы сделать в самом начале «смуты» и не дать ей разгореться, а теперь любимых генералов слушали, но приказы их не выполняли… Солдаты ждали лишь одного — возвращения Государевой роты. Между тем район расположения полка был окружен другими гвардейскими частями, а полковник Шварц спрятался в кучу навоза, надеясь, что там его искать не станут…

Возмущение завершилось тем, что 18 октября весь Семеновский полк — три тысячи человек, — соблюдая порядок и дисциплину, отправился в крепость.

Генералы, спровоцировавшие возмущение, наказания не понесли. Император Александр, получивший известие о бунте своего любимого полка, очень гневался и распорядился раскассировать, а вместо старого Семеновского набрать новый, из разных гренадерских полков.

Потом были следствие, суд и девять «зачинщиков» были приговорены к шести тысячам ударов палками, а затем — к ссылке в каторгу навечно. Прочие солдаты были разосланы по полкам Сибирского, Оренбургского, Кавказского корпусов и во 2-ю армию. Нескольких офицеров отрешили от службы, прочих перевели в армейские полки, сохранив гвардейские преимущества в два чина. Например, гвардии капитан Сергей Муравьев-Апостол, брат ушедшего в отставку Матвея, стал подполковником Черниговского пехотного полка.

Чего же добились император и его братья? Сгубили лучший российский полк — раз. Вызвали к себе негативное отношение не только всей гвардии, но и столичного общества — два, и тем самым начали активную подготовку будущего восстания декабристов — три. Ведь среди участников тайного Южного общества оказалось немало бывших офицеров-семеновцев, а бывшие их солдаты стали им верными и надежными помощниками. Достаточно вспомнить, что из пяти казненных в лейб-гвардии Семеновском полку ранее служили двое — Сергей Муравьев-Апостол и Михаил Бестужев-Рюмин.

Полковник Шварц был приговорен к смертной казни, но в уважение к прежним заслугам помилован и «отставлен от службы с тем, чтобы впредь никуда не определять». Однако через два года он был опять «определен», дослужился до генерал-лейтенанта и командира дивизии, а в 1850 году «за злоупотребление властью, обнаруженное жестоким наказанием и истязанием нижних чинов» вновь отставлен с той же формулировкой, что и двадцать лет назад!

…Как мы сказали, Романовы плохо учились на своих ошибках. В июне 1906 года некоторые волнения случились в 1-м — Государевом — батальоне л. — гв. Преображенского полка, и этот отборный батальон постигла «семеновская» судьба: он тоже был раскассирован…

Последующие события российской истории известны. Она оказались вполне закономерны: режим, который не ценит своих защитников и разбрасывается своими верными солдатами, — обречен.

«Без лести предан»

Думается, вопрос этот мог бы украсить любую военно-историческую викторину: «Кто из русских военачальников в 1809 году упросил императора Александра I не награждать его высшим российским орденом св. Андрея Первозванного, а в 1814-м — отменить приказ о производстве его в чин генерал-фельдмаршала?» Можно добавить, что через год этот генерал встал на колени, умоляя царя не заводить в России военных поселений.

Тем, кто не узнал, уточняем — это граф А. А. Аракчеев, второй после генерала Вязьмитинова военный министр (1808–1810). Он считается одним из самых одиозных персонажей российской истории. Алексею Андреевичу отказывают буквально во всем — в воинском мужестве, уме, благородстве, честности, а его заслуги перед Отечеством напрочь забыты. Так, в недавно выпущенном «Военном энциклопедическом словаре», сказано:

«Аракчеев Алексей Андреевич (1769–1834), российский военный деятель, генерал от артиллерии (1807), временщик при Александре I. Занимал должность генерал- квартирмейстера армии, инспектора артиллерии, военного министра и др., насаждал в армии прусские военные порядки, палочную дисциплину, изжившую себя линейную тактику. В 1815–1825 гг. фактический руководитель государства, организатор и главный начальник военных поселений. Осуществлял реакционную политику крайне жестокими методами (отсюда порицательно — аракчеевщина)».

Прямо-таки созвучно А. И. Герцену: «Аракчеев, без сомнения, одно из самых гнусных лиц, всплывших после Петра I на вершины русского правительства». Неужели это современный научный взгляд на Алексея Андреевича?

Видно недаром «Аракчеев сказал однажды Ермолову: “Много ляжет на меня незаслуженных проклятий”», — что зафиксировано в «Военных записках» Д. В. Давыдова. В книге поэта-партизана есть, кстати, и такое утверждение: «Граф Аракчеев находился с 1808 года в весьма хороших отношениях с Ермоловым…» Это важно отметить потому, что Алексей Петрович, «протектор Кавказа», известен как человек независимый, гордый, самолюбивый, так что наличие «весьма хороших» с ним отношений характеризует Алексея Андреевича положительно. Между тем всего за три года до того Ермолов надерзил графу, эта история получила огласку…

«Проходя из местечка Биржи, инспектор всей артиллерии граф Аракчеев делал в Вильне смотр моей роты, — написано в «Записках А. П. Ермолова». — Я, неблагоразумно и дерзко возразя на одно из его замечаний, умножил неблаговоление могущественного начальника, что и чувствовал впоследствии». Дело в том, что, получив замечание за состояние лошадей, подполковник Ермолов отвечал: «Жаль, ваше сиятельство, что в артиллерии репутация офицеров очень часто зависит от скотов».

Сколько карьер и судеб разрушено подобными «каламбурами»! Но Аракчеев — злопамятный и мстительный, как считается, через три года помогает Алексею Петровичу получить генеральский чин. Почему? Да потому, что деловые качества Ермолова казались ему гораздо важнее, чем вздорный характер оного… Граф всегда ставил на первый план интересы дела.

Тому в подтверждение — точка зрения А. А. Керсновского: с Графа Аракчеева по справедливости можно назвать создателем современной русской артиллерии. Она — плод его трудов, двадцатилетней упорной планомерной продуманной работы, как теоретической, так и практической. С этих времен у нас завелся тот артиллерийский дух, установились те артиллерийские традиции, носители которых на всех полях Европы отстояли за русской артиллерией место, указанное ей суровым гатчинцем, — первой в мире. Из многотрудной аракчеевской школы вылетели орлы наполеоновских войн — Ермолов, Яшвиль, Никитин, Костенецкий, Железное…»

В советской историографии никто не рисковал именовать Ермолова «орлом из Аракчеевского гнезда»…

А вот, кстати, как считал отставной артиллерийский полковник В. А. Сухово-Кобылин, отец драматурга: «Неоспорно, что Аракчеева было бы странно назвать человеком добрым; неоспорно и то, что он был неумолим к иным проступкам, как, например, ко взяточничеству или нерадению по службе. Тому, кто пробовал его обмануть (а обмануть его было трудно, почти невозможно), он никогда не прощал; мало того: он вечно преследовал виновного, но и оказывал снисхождение к ошибкам, в которых ему признавались откровенно, и был человеком безукоризненно справедливым; в бесполезной жестокости его никто не вправе упрекнуть…» Вообще, если обратиться к мемуарам, то граф предстает в них отнюдь не в образе однозначного беспощадного чудовища.

«Трудолюбие его было беспримерное, он не знал усталости, и, отказавшись от удовольствий света и его рассеянностей, он исключительно жил для службы, чего и от подчиненных своих требовал… Отличительная черта в характере Аракчеева состояла в железной воле; он не знал никаких препон своему упрямству, не взирал ни на какие светские приличия, и все должно было ему покоряться…» — так писал генерал-лейтенант А. И. Михайловский- Данилевский.

Граф Аракчеев принадлежал к тем редким людям, которые всего для себя добились сами. Хотя справедливости ради следует сказать, что XVIII столетие в России оказалось на редкость богато такими именами — А. Д. Меншиков, А. Г. Орлов, г. А Потемкин. И безусловно — Аракчеев.

Сын отставного майора, он семи лет от роду был привезен в Санкт-Петербург поступать в кадетский корпус. Немногие деньги у его отца закончились, а заявление о приеме все еще бродило по канцеляриям… «Я и теперь помню еще эту ступеньку, на которой, среди других нищих, заняли мы свое место», — признался под конец своей жизни всесильный граф, который, кстати, любое поступавшее к нему прошение рассматривал немедленно.

В конце концов Алексея приняли в корпус, где он не только быстро догнал в науках сверстников — до этого единственным его учителем был сельский дьячок, — но вскорости и превзошел их. А это, в сочетании с «мрачным и уединенным характером» и очень некрасивой внешностью, вызвало ненависть к нему однокашников. «Не было дня, чтобы они его не били и он не орошал слезами бедной подушки», — записал со слов графа генерал-майор С. И. Маевский.