Загадочные страницы русской истории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пока Анна Иоанновна добиралась от Митавы до Москвы, нашлись люди, сумевшие ее соответствующим образом настроить. В подмосковном селе Всесвятском государыню встречали батальон преображенцев и рота кавалергардов, к которым императрица отнеслась весьма милостиво и вопреки «кондициям» приняла на себя — подобно Петру I — чины полковника Преображенского полка и капитана Кавалергардии.

Дальше произошло то, что и должно было произойти: 25 февраля 1730 года гвардейцы потребовали от Анны Иоанновны стать полновластной самодержицей, что она и сделала, «изорвав» пресловутые «кондиции». Английский образец России не подошел… Герцогиня Курляндская притащила вслед за собой фаворита Бирона и огромное количество немцев, которые, подобно тараканам, заполонили все щели — хотя уже с петровских времен на Руси этих самых иноземцев было, хоть отбавляй. Хотя десятилетнее правление Анны и осталось в исторической памяти как «бироновщина», но между тем именно эта императрица стала реальным продолжателем Петровских дел и реформ… Анна Иоанновна первой же ввела в дело и петровский «Устав», назначив своим преемником сына племянницы Анны Леопольдовны и принца Антона Брауншвейгского — младенца Иоанна. Правительницей считалась мать императора, но вся власть отошла к герцогу Бирону, регенту.

А ведь в Петербурге жила цесаревна Елизавета, с именем которой многие связывали надежды на возвращение идеализируемых петровских времен — но без Петровых или, как потом, Аннинских строгостей. «Дщерь Петрова» постоянно поддерживала свой имидж — бывала в гвардейских казармах, запросто общалась с солдатами и их женами, охотно крестила солдатских детей… Однако прошло более года регентства, прежде чем Елизавета взошла на отеческий престол.

В 2 часа пополуночи 25 ноября 1741 года Елизавета в сопровождении близких лиц явилась в казарму гренадерской роты Преображенского полка, и гвардейцы на руках внесли ее в императорский дворец, а затем арестовали Бирона, Брауншвейгскую фамилию и прочих деятелей закончившегося царствования. Вскоре регент Бирон, канцлер Остерман и фельдмаршал Миних отправились в ссылку, а царственные особы — в заточение…

Это был последний дворцовый переворот, совершившийся без пролития крови… Л ведь в начале «осьмнадцатого» века нравы в обществе были гораздо грубее, нежели во второй, «просвещенной», «галантной» его половине.

28 июня 1762 года, свергнув с престола своего мужа — императора Петра III Федоровича, сына старшей дочери Петра I Анны Петровны и герцога Голштинского, — на русский престол взошла Екатерина II, поддержанная худородными гвардейскими офицерами. Через десять дней после переворота низложенный император был убит в Ропше, а еще через два года, в Шлиссельбурге, убили и злосчастного Иоанна Антоновича… Таким кровавым путем Екатерина удерживала власть, законного права на которую не имела.

Эта «леди Макбет» на российском престоле, дружившая с Вольтером и Дидро, желала отделаться и от законного наследника трона — цесаревича Павла Петровича, собственного сына. Правда, точно неизвестно, кто являлся его отцом, ибо Екатерина была весьма любвеобильная… Сына она убивать не стала, но всячески его третировала и хотела в обход его назначить наследником старшего внука — Александра Павловича. Не получилось.

Зато то, чего не сделала бабушка, сделал внучек. 11 марта 1801 года, с молчаливого согласия своего сына, император Павел был убит в Михайловском замке. Александр I взошел на трон, обагренный отцовской кровью, и первые слова, с которыми он обратился к гвардии, были: «Все будет, как при бабушке!» Молодой царь сознательно лгал, прекрасно понимая, что невозможно дать дворянству прежнюю безграничную свободу, а крестьянство закабалять беспредельно, что время фаворитов, беззастенчиво наживавшихся за счет казны, миновало, что в государстве должен быть порядок…

Император Павел, которого, как и его отца, «верноподданные» историки безосновательно изображали идиотом, принял немало дельных законов — в том числе отменил пресловутый петровский «Устав». Отныне трон переходил к старшему сыну усопшего государя, что и происходило без всяких осложнений на протяжении XIX века, за исключением восшествия на престол императора Николая I но здесь были свои особенности. Таким образом, на грани XIX столетия «эпоха дворцовых переворотов» завершилась более, чем на сто лет, потому как последним переворотом можно считать события февраля 1917 года, когда люди из ближайшего окружения государя, имевшие свои корыстные интересы, заставили отречься от престола Николая II. Это уже потом заговор перерос в революцию.

Кстати, нелишне вспомнить, что первым из членов императорской фамилии изменил престолу великий князь Кирилл Владимирович, который привел Гвардейский экипаж к Государственной думе и заявил о своей преданности делу революции. «Прибытие члена императорского дома с красным бантом на груди во главе вверенной его командованию части войск, — писал председатель Думы Михаил Владимирович Родзянко, — знаменовало собою явное нарушение присяги государю императору и означало полное разложение идеи существующего государственного строя…»

А ведь ныне потомки этого «красного адмирала» считают себя законными наследниками Российского престола. Уж такова природа тех, кто именуются Романовыми, — история показала, что они готовы взойти на трон и через родную кровь, и через предательство.

Все решали солдаты…

«Имея шестьдесят тысяч штыков в кармане, можно говорить смело», — так в декабре 1825 года заявил генерал от инфантерии граф Михаил Андреевич Милорадович. Санкт-Петербургский военный генерал-губернатор и популярнейший военачальник, он был уверен, что гвардия выполнит любой его приказ. Однако на Сенатской площади всё в общем-то решали ротные командиры. Этот исторический экскурс лучше всего иллюстрирует ошибочную уверенность далеких уже от нас правителей Российской империи в том, что армия — суть единое целое и, осыпая милостями нескольких любимцев, можно обеспечить послушание войска. «Эпоха дворцовых переворотов» доказала обратное: даже самые популярные на полях сражений фельдмаршалы оказывались совершенно беспомощными в минуты политических катаклизмов.

Обратимся к 1730-м годам. Перелистав записки князя Петра Владимировича Долгорукова — историка- диссидента, скандально известного в царствование Николая I, выберем несколько цитат, характеризующих эпоху:

«В то время, как вся Россия стонала в ужасных муках, придворные думали только о том, как бы набить себе карманы и блеснуть роскошью, которая стала обязанностью при дворе».

«Роскошь двора была особенно возмутительна наряду с всеобщими бедствиями и нищетой».

«При Бироне несколько немецких фамилий играли большую роль при дворе. Кроме Левенвольде, Бирон оказывал покровительство еще Менденам, Кейзерлингам, Корфам, Ливенам и Бевернам».

«Страдания, перенесенные русским народом, не поддаются описанию: на человеческом языке нет подходящих слов в, соответствующих выражений, чтобы передать весь их ужас, все их разнообразие…»

Императрица Анна Иоанновна — племянница Петра I, дочь его брата и соправителя, вдова герцога Курляндского — умерла 17 октября 1740 года «после десятилетнего славного царствования, в продолжение которого все ее предприятия, как внешние, так и внутренние, имели желанный успех». Утверждение эго принадлежит генералу Христофору-Герману фон Манштейну, автору «Записок о России», с честью павшему на поле брани. Действительно, при Анне Иоанновне было сделано немало хорошего; возрожден преданный забвению прямыми наследниками Петра I Санкт-Петербург, возрождался флот, были основаны кадетские корпуса, одержаны блистательные победы над турками, подвергнуто разорению Крымское ханство. Однако и сама Анна, и ее фаворит герцог Бирон, и прочие господа с иноземными фамилиями были настолько чужды русскому народу, что их добрые дела оказались напрочь позабыты потомками!

Анна Иоанновна избрала преемника — сына племянницы принцессы Анны Леопольдовны Мекленбургской, дочери своей сестры Екатерины Иоанновны, и принца Антона-Ульриха Брауншвейгского. В момент вступления на престол Иоанну VI было два месяца, так что до его 17-летия регентом был назначен герцог Бирон и трон Российской империи фактически отошел к захудалому курляндскому дворянину, которого молва именовала бывшим конюхом. Хотя сама Анна Иоанновна очень этого не хотела — понимала, что Бирону на троне не усидеть.

«Оскорбительное регентство Бирона толкало к действию, — свидетельствует В. О. Ключевский. — Гвардия зашумела; офицеры, сходясь на улицах и солдатами, громко плакались им на то, что регентство дали Бирону мимо родителей императора, а солдаты бранили офицеров, зачем не зачинают».

Между тем, если обратиться к биографии Бирона в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, то можно узнать, что «мысль о его регентстве была выдвинута не немцами, а русскими вельможами (кабинет-министр князь Черкасский, генерал-прокурор князь Трубецкой, князь Куракин, граф Головин, граф М. Головкин и в особенности Бестужев-Рюмин)». Это еще раз свидетельствует о том, что лизоблюды, во все времена плотно окружавшие российский престол, вненациональны и что интересы русского народа и государства их волнуют меньше всего.

Императрица как в воду глядела: в ночь на 9 ноября 1740 года Бирон был арестован по приказу фельдмаршала Миниха, а принцесса Анна Леопольдовна объявила себя великой княгиней и правительницей империи на время малолетства сына. Понятно, что русскому народу от такого переворота радости было мало и что коренных перемен в государстве не произошло. «Ах, эти русские свиньи!» — как-то воскликнула великая княжна Анна Леопольдовна посреди приемной залы. Уж ей-то, мекленбургской голодранке, следовало быть повежливее по отношению к великой нации. Хотя известно, что люди, внезапно поднявшиеся па вершины власти, нередко теряют ощущение реальности.

Между тем вокруг трона заплеталась крутая интрига, в которую были вовлечены граф М. Л. Воронцов, братья Шуваловы, хирург Лесток, французский посол маркиз де ла II 1етарди и даже шведский двор — в ту пору Россия со Швецией воевала. «Шведский главнокомандующий граф Левенгаупт, — писал Керсновский, по совету хитроумных версальских политиков опубликовал манифест, в котором уговаривал “достохвальную российскую нацию” не сопротивляться шведам, идущим освобождать Россию от ига иноземных временщиков». Шведы за свою помощь хотели получить обратно Выборг, присоединенный к России в 1710 году, а французы желали корректировки русской внешней политики. Отметим, что ни те, ни другие желаемого не дождались.

Целью заговора было возведение на престол дочери Петра Великого Елизаветы, обладавшей на то гораздо большим правом, нежели пребывающий в младенчестве правнук Петровского брата-соправителя по женской линии. Впрочем, это понимали наиболее умные люди в придворном кругу, а потому строили разнообразные планы относительно будущности императорской дочери — от монастырского заточения до замужества за рубеж. Вокруг нес старались создать вакуум, не дать ей опереться на какие-то реальные силы.

Особенное опасение вызывал граф Бурхард-Христофор Миних, явно обиженный правительницей, им же возведенной на престол. Фельдмаршал рассчитывал быть пожалованным в генералиссимусы, однако Анна Леопольдовна удостоила этой милости своего супруга. Граф был самолюбив и мог отомстить.

Но «Миних не сблизился с Елисаветою, — отмечал С. М. Соловьев. — Он понимал, что вступление на престол Елисаветы будет иметь следствием торжество национального дела, что при ней иностранцу не удастся играть первенствующей роли». Нужно еще учесть, что, по словам князя Долгорукова, «Миних был невероятно жесток к солдатам и к подчиненным ему офицерам».

В результате все и решила гренадерская рота Преображенского полка. Откроем страницы полковой истории — описание событий 25 ноября 1741 года:

«Окончив молитву и несколько успокоившись, Елисавета Петровна около двух часов пополуночи надела под платье латы и, взяв в руки большой серебряный крест, села в сани и отправилась в съезжую избу гренадерской роты… Когда рота собралась вокруг цесаревны, то Елисавета обратилась к гренадерам со следующими сильно прочувствованными словами:

— Знаете ли, ребята, кто я и чья дочь? Родители мои трудились, заводили регулярство, нажили великое сокровище многими трудами, а ныне все это растащено, сверх же того еще и моего живота ищут, но не столько мне себя жаль, как Отечество, управляемое чужими головами. Оно напрасно разоряется и людей столько неведомо за кого пропадает. Кому же хотите верно служить?.. Готовы ли вы идти за мною?