— Едешь на одну ночь, а патронами запасайся на неделю.
— Верно.
Застоявшийся виллис охотно набирал скорость. Дул северный ветер, сея на дорогу первые снежинки. Скоро зима. Тоже четвертая по счету. И наверняка последняя, если уж рукой подать до лазурного Адриатического моря.
Бахыш Мамедов хотел выбить немцев из Трговиште немедленно, сейчас же:
— Утром опять будет туман, здесь по утрам много не навоюешь!
Однако Строев не согласился: надо получше подготовиться к атаке, за ночь подвезти боеприпасы, выдвинуть пушки и полковые минометы в боевые порядки пехоты, а потом уже ударить всеми силами.
Они сидели в сырой землянке, под жиденьким, символическим накатом из липовых жердей, и, расстелив на дощатом самодельном топчане рабочие карты, обсуждали все детали боя, который надо выиграть во что бы то ни стало. Борис Лебедев не вмешивался в их разговор.
— Ладно, пора ужинать, и на боковую, — заключил Строев. — Уже поздно… Что это у тебя? — спросил он Лебедева, заметив, как тот, укладывая карту в полевую сумку, вынул оттуда книжку, тщательно завернутую в газету. — Что за роман? Ну-ка, ну-ка!
— Пожалуйста, товарищ полковник, — Борис с явной неохотой подал ему свою, видимо, заветную ношу.
Это был журнал «Война и революция». Фамилия редактора, бывшего начальника фрунзенской академии, известная всей армии, была старательно, по-ученически вымарана цветным карандашом.
— Зачем ты это носишь? — тихо спросил Строев.
Борис виновато опустил свои стрельчатые девичьи ресницы.
И Строев принялся не спеша листать журнал, оставив Лебедева в покое. Но вот он ниже склонил голову, точно не поверил самому себе, и широкая довольная улыбка расплылась по его лицу, смягчая излом брови, наискосок рассеченной памятным осколком. Пробежав несколько абзацев на одной из серединных страниц журнала, он с доброй пытливостью заглянул в светлые ребячьи глаза Бориса: ну совсем еще школьник с этим острым подбородком и пухлыми «молочными» губами.
— Вот оно как бывает в жизни, майор, — обратился он к Бахышу. — Мы тут с тобой спорим, когда лучше контратаковать противника — вечером или утром, и не Догадываемся, что среди нас находится автор статьи «Контрудар», опубликованной еще до начала Отечественной войны. Вот какой у тебя начальник артиллерии!
Мамедов коротко блеснул жемчугом зубов.
— Статья эта, верно, не для нас, грешных, она рассчитана на крупных военачальников, на генералов.
— Пожалуйста, не смейтесь надо мной, товарищ полковник, — сказал вконец смутившийся Борис.
— Вот-те раз! Я и не смеюсь.
— Разрешите мне, товарищ полковник, отлучиться? Меня ждет командир приданого дивизиона.
— Иди, иди. А журнал оставь пока, я почитаю на сон грядущий. И не бойся, никому не дам.
Когда он вышел, Строев сказал Мамедову:
— Береги парня, Бахыш, парень с головой. Он тут в своей статье так запросто орудует цитатами из Клаузевица и прочих военных авторитетов, что позавидуешь. А сколько ему было тогда? Постой, постой… Сейчас ему двадцать шесть? Вот видишь… Ну, а тогда было, значит, восемнадцать. Возраст пионервожатого, а какая осведомленность в вопросах оперативного искусства! Ну, конечно, с нашей высоты тут, верно, обнаружишь и кое-какие наивные вещи, так ведь все мы до войны были немножечко наивными. Но журнал-то редактировал очень знающий человек, который не стал бы печатать всякий детский лепет, тем паче на такую ответственную тему. Зело, зело он удивил меня, этот твой начарт.
— Дадите почитать?
— Обязательно, Бахыш. Только уговор: ни гу-гу! Я же дал слово автору, — заговорщицки подмигнул Иван Григорьевич.
Лебедев обошел огневые позиции противотанкового дивизиона, который все эти дни поддерживал бондаревский полк, и остался доволен выбором новых позиций. В первой батарее пушечные расчеты были заняты ужином, только наводчик сержант Тишин все еще копался у своего орудия, — он любил заранее, с вечера, подготовиться к завтрашнему бою.
— Ну, как воюем, Микола? — весело спросил его Лебедев.
— Да плохо воюем, товарищ капитан.
— Что так?
— Стреляем из пушек по воробьям.
— Что, соскучился по танкам? Не тужи, немецких танков на наш век хватит!..