– Ну, а твоя дочь Салли с малышом?
– Уехали, все уехали…
Старик печально покачал головой и в рассеянности принялся переставлять пыльные бутылки.
– Да куда же их всех понесло, черт возьми? – взорвался наконец Кинк Митчелл. – Чума, что ли, их отсюда выгнала?
– Так вы ничего не знаете? – Старик тихонько хихикнул. – Все уехали в Доусон!..
– Что это за Доусон такой? – спросил Билл. – Ручей, местечко или, может, какой-нибудь новый кабак?
– Да неужто вы о Доусоне не слышали? – Старик опять захихикал. – Да ведь это целый город, побольше нашей Сороковой! Да, сэр, побольше Сороковой Мили.
– Вот уж восьмой год я болтаюсь в этих краях, – с расстановкой произнес Билл, – а, признаюсь, впервые слышу про такой город. Знаешь что, налей-ка мне еще виски. Я прямо-таки обалдел от твоих новостей, ей-богу! Где же, к примеру, находится этот Доусон?
– Да у самого устья Клондайка, в низине, – пояснил старый Джим. – А сами-то вы где пропадали все лето?
– Мало ли где! – сердито буркнул Кинк Митчелл. – Там, где мы были, так черно от комаров, что, если хочешь взглянуть на солнце, узнать, который час, приходится запускать в небо палкой. Верно я говорю, Билл?
– Верно, верно! – подтвердил Билл. – Кстати, об этом самом Доусоне, Джим, – расскажи, что это за штука такая?
– Ручей, Бонанзой называется – унция золота на каждый лоток, а до жилы еще и не добрались.
– Кто же его разыскал?
– Кармак.
При этом имени друзья обменялись взглядом, выражавшим крайнюю досаду, и многозначительно подмигнули друг другу.
– Сиваш Джордж! – фыркнул Хутчину Билл.
– Который с индианкой спутался? – презрительно усмехнулся Кинк Митчелл.
– Воображаю, что он мог найти! Вот уж ради чего не стоит трепать мокасины!
– И я так думаю, – сказал Кинк. – Лодырь, какого свет не видывал, – для себя и то лосося не поймает. Недаром он завел дружбу с индейцами. Наверное, и его чумазый зятек – как его, Скукум Джим, что ли, – верно, и он туда же?
Старый буфетчик кивнул.
– Это еще что, туда кинулась вся Сороковая, кроме меня да двух-трех калек.
– И пьянчужек, – добавил Кинк Митчелл.
– Ну нет! – с жаром возразил старик.
– Никогда не поверю, чтобы старик Хонкинс потащился с ними!
– Ставлю стакан виски, если его здесь нет! – сказал Билл громко и уверенно.
Лицо старого Джима просияло.
– Вот и проиграл, Билл! Виски за тобой.
– Как же этой старой губке удалось выбраться из Сороковой Мили? – спросил Митчелл.
– А вот как: связали да и бросили в лодку, – объяснил старый Джим. – Вошли прямо сюда, вытащили его из этого самого кресла в углу, да еще трех пьянчужек выволокли из-под рояля. Говорю вам, весь поселок вышел На Юкон и понесся к Доусону, точно сам черт за ними гнался. Женщины, дети, грудные младенцы – все! Ко мне подходит Бидуэлл и говорит: «Ты, говорит, Джим, присмотри тут за „Монте-Карло“, а я ухожу». А я ему: «А Барлоу где?» «Уехал, говорит, и я еду. Беру запас виски – и за ним следом». Сказал да что есть духу к лодке и давай как бешеный работать шестом, даже не спросил меня, согласен ли я. Вот и сижу здесь. Четвертый день никому не наливал виски. Вы первые.
Товарищи переглянулись.