Я завел разговор с моим соседом по скамейке. Ему пятьдесят четыре года, он бывший портовый грузчик. Изредка его берут на работу, но лишь в случае особой горячки, когда до зарезу нужны люди. В другое время предпочитают более молодых и здоровых. Уже семь суток, как он живет на набережной, но на следующей неделе надеется поправить дела: может, посчастливится поработать несколько дней, – тогда он снимет себе койку в ночлежке. Он всю жизнь прожил в Лондоне, если не считать пяти лет с 1878 года, когда был призван в армию и служил солдатом в Индии.
Голоден ли он? Еще бы! И девушка тоже. Сейчас у них особенно тяжкие дни, хоть полиции не до них и можно, казалось, хотя бы отоспаться. Я разбудил эту девушку, вернее сказать, молодую женщину («Мне уже двадцать восемь лет, сэр», – сказала она), и повел обоих в кофейню.
– Сколько тут работы было! – сказал мне мой новый знакомый, глядя на какое-то ослепительно иллюминованное здание.
Работа была для этого человека смыслом существования. Всю жизнь он трудился, и работа была единственным критерием, с которым он подходил к оценке всех жизненных явлений и самого себя в том числе.
– Очень хорошо, что коронация, – продолжал он свою мысль. – Дали людям работу.
– А вы-то ведь по-прежнему голодны? – заметил я.
– Что ж, – вздохнул он. – Ходил я тоже, да меня не взяли. Возраст не тот! А вы чем занимаетесь? Моряк? Я так сразу и подумал.
– А я знаю, кто вы, – сказала женщина. – Итальянец!
– Да что ты! – с жаром возразил старик. – Он янки, вот кто. Уж я-то знаю.
– Боже ты мой, что тут делается! – воскликнула наша спутница, когда мы, пробившись на Стрэнд, очутились в гуще шумной, развеселой толпы. Мужчины горланили песню, им резкими, хриплыми голосами подпевали девушки:
– До чего же я грязная! Где-где только не побывала сегодня! – сказала женщина, вытирая заспанные глаза, в уголках которых чернела сажа. Мы уже сидели за столиком в кофейне. – Но очень было интересно! – продолжала она. – Мне так понравилось, только скучновато одной. Дамы такие важные, все в роскошных белых платьях! Красивые, как картинки!
– Я ирландка, – сказала она в ответ на мой вопрос. – Меня зовут Айторн.
– Как? – не понял я.
– Айторн, сэр, Айторн.
– Что за имя такое? Как оно пишется?
– Ну, Хэйторн. А говорится: Айторн.
– О! – сказал я. – Значит, вы ирландская «кокни»?
– Да, сэр, я родилась здесь, в Лондоне.
Хэйторн мирно жила в родительском доме, пока не погиб от несчастного случая отец, и она осталась одна-одинешенька. Старший брат ее служил в солдатах, у другого – жена и восемь человек детей, а зарабатывает он двадцать шиллингов в неделю, да и то не всегда. Чем он ей может помочь? Однажды она ездила на три недели куда-то в Эссекс, за двенадцать миль, собирать фрукты.
– Я вернулась оттуда черная-пречерная, ей-богу! Вы бы прямо не поверили!
Последнее время она работала в кофейне с семи утра до одиннадцати ночи за стол и пять шиллингов в неделю; потом заболела, попала в больницу и с тех пор, как вышла оттуда, не может найти работы. Чувствует она себя все еще плоховато, а вот уже вторую ночь приходится проводить на улице.
И она, и старик уплетали за обе щеки, но не могли насытиться, пока не съели по второй и третьей порции.
Во время ужина женщина протянула руку через стол и пощупала материю на моем пиджаке и рубашке.
– Хорошие вещи носят янки! – заметила она.
Это мои-то тряпки хорошие! Я даже покраснел от неловкости, но, приглядевшись повнимательнее к себе и к моим собеседникам, пришел к заключению, что я и в самом деле не так уж плохо одет и сравнительно прилично выгляжу.
– А что же вы думаете делать дальше? – спросил я у них. – Ведь старость-то не за горами.
– Ну, пойду в работный дом, – сказал мужчина.
Нет уж, провалиться мне на этом месте, если я туда пойду! – заявила женщина. – Дело мое дрянь, но лучше сдохнуть на улице, чем идти туда. Нет уж, спасибо! – На несколько минут воцарилось молчание. – Спасибо! – повторила она.
– Вот вы ходите так всю ночь по улице, – сказал я, – а как вы добываете себе еду утром?
– Стараюсь достать где-нибудь пенни, если не сберег от вчерашнего дня, – ответил старый грузчик. – Иду в кофейню, беру кружку чая.