Неведомый город: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Какое же отношение может иметь к Туркестану то, о чем ты говоришь? Неужели ты предполагаешь, что…

— Да. Именно предполагаю, что там, где-то, среди этих неприступных природных твердынь Гиндукуша, Тянь-Шаня или Гималаев кто-то поселился и основал или, по крайней мере, основывал станцию беспроволочного телеграфа.

— Но… какая же цель? Зачем и кому понадобился беспроволочный телеграф в Гималаях? По-моему, милый друг, это нелепое предположение.

— Я и сам не знаю, какая может быть цель основания телеграфа среди диких центральных нагорий Азии. Но почему-то мне думается, что известия шли именно оттуда. Для меня во всем происшествии тоже есть большая неясность. Если кто-то устроил где-то телеграф, чтобы сноситься с таинственным корреспондентом, то почему он так скоро прекратил работу? Ведь было всего несколько сообщений, довольно сбивчивых и туманных.

— Может быть, то были сообщения с аэроплана или воздушного корабля. На них уже начали применять беспроволочный телеграф, — высказал предположение доктор.

— Тогда остается допустить, — возразил инженер, — что аэроплан несколько раз пробовал сноситься с Европой. Даты телеграмм ясно говорят об этом. Между различными сообщениями слишком большой промежуток времени, чтобы можно было предполагать участие воздушного снаряда.

— Загвоздистая штучка — эти твои телеграммы. Право, из-за них стоит поехать не только в Туркестан, а и хоть к черту на рога. Люблю эдакие увеселительные прогулки!

Встряхнешься и как будто помолодеешь, — сыпал, как горохом, доктор.

— Нам ли, Федор Григорьевич, говорить с тобой о старости? — улыбнулся его собеседник. — Тебе нет и сорока лет, а на вид ты — молодец молодцом, куда жизнерадостнее меня, хотя я моложе тебя чуть ли не на целый десяток.

— Вольно тебе предаваться меланхолии из-за какой-то там несчастной любви, бывшей пять лет назад. Я бы и думать-то забыл, выбросил из головы — и кончено. Однако, — спохватился доктор, — ехать так ехать. Я припишусь к экспедиции хоть сверхштатным. А не прихватить ли нам еще кого?

— Для какой надобности?

— За компанию. Видишь ли, есть у меня тут один естественник, Горнов. Молодчинище, хоть куда. Мы, надеюсь, станем собирать коллекцию из шкурок птиц и зверей. Он был бы отличным помощником на роль препаратора. Знает и любит охотничье ремесло не хуже меня самого.

— Ну так что же? Средств у нас хватит. Только не вышло бы затруднений с промышленниками?

— Ах, я — телятина! — вскричал Руберг, ударив себя по животу. — Самое-то главное и забыл! У меня, брат, тоже есть сомнение насчет этих гималайских и иных прочих там горных цепей. Сомнение, наводящее на размышление. Известно, что ни в центральной Азии, ни по берегам Индийского океана нет действующих вулканов; что были и те потухли. А за последнее время творится что-то странное. Все колебания почвы, как неоднократно отмечали сейсмографы на пороге Сибири, идут из азиатского центра, который неожиданно сделался очагом землетрясений. Помнишь, какое разрушение четыре года тому назад было произведено в городе Верном и его окрестностях? Дома превратились в развалины. С тех пор колебания почвы, исходящие откуда-то из Азии, сделались регулярными. Не проходит года, чтобы сейсмографы не указывали на сотрясения земной коры, правда, легкие, неуловимые нашим организмом, они идут волною по Азии и Европе, а где их главный центр — остается скрыто от взоров человечества. Недаром ученые уже начали ломать головы над розысками того места, где находится новый враг людей в виде землепотрясательного очага. Этот вопрос интересовал в свое время и меня, — закончил доктор.

— Что же, Федор Григорьевич, ты полагаешь, что тут тоже скрывается какая-то тайна?

— Ничего не полагаю. Просто интересно взглянуть на те места, где с таким ожесточением работает природа. Наивно было бы думать, что землетрясения — дела рук человеческих. Это — не телеграфная станция. А вдруг да правда… Только подобное предположение не входит ни в какие ворота!… — И доктор залился таким заразительным смехом, что Николай Андреевич, которому предположение друга показалось крайне забавным и изобличающим остроту его ума, начал вторить ему от всего сердца.

— Итак, едем открывать гималайские тайны!

— Едем!

II. В поезде

Пассажирский поезд, погромыхивая, несся по Самаро-Златоустовской железной дороге. Солнце во всем весеннем блеске стояло высоко на небе. В окнах вагона мелькали темными пятнами начинающие кое-где зеленеть поля, изредка прорезанные мелкими перелесками с молодыми березами.

В одном из купе первого класса, с сигарами в руках, разговаривали трое мужчин. Двое из них: доктор Руберг и инженер Березин — нам уже знакомы, третий, высокий молодой человек в студенческой куртке, лет 19-20-ти, с продолговатым умным лицом, на котором горели серые выразительные глаза — и был тот «молодчинище», о котором с такой похвалой отзывался весельчак Руберг. Студент- естественник назывался Иваном Михайловичем Горновым.

Больше всех ораторствовал, конечно, доктор.

— Скоро будем в Уфе. Прощай, Европа, и здравствуй, Азия! Оттуда махнем прямо в Омск, потом на Акмолинск.

А там, через степи, рукой подать до Туркестана, где назначен сборный пункт экспедиции.

— А как вы думаете, Федор Григорьевич, чем мы займемся тотчас же по приезде? — поинтересовался студент.

— Мало ли работы? Прежде всего, осмотрим наше военное снаряжение. На каждого из нас приобретено по хорошей винтовке центрального боя, по дробовику, кинжалу кавказской стали и по револьверу Нагана. Их я выбрал потому, что они дальнобойны, и на морозе, если таковой случится, действуют лучше других. Кроме того, каждому из нас куплено по паре платья: крепкие куртки с бесчисленными карманами, такие же брюки, сапоги с двойными подошвами. В дополнение к этому в багаже имеется выбор ягташей, сумок, ремней, патронташей и прочего добра, без которого не может жить ни один уважающий себя охотник. Помимо всего этого, Николай Андреевич везет нужные ему инструменты, а я — врачебные приборы и латинскую кухню. Для вас, мой мальчик, тоже кое-что захвачено, — закончил Руберг.

— Когда только успели вы обо всем позаботиться, все сообразить? — удивился Горнов.

— Э-э, мой милый, три месяца прошло с января 1912 года-то. Что же, я баклуши бить, что ли, стану? Вон Николай Андреевич, пока я бегал по всем петербургским магазинам, начинял свою голову среднеазиатской литературой. Верно, а? — обратился он к инженеру.

— Верно-то верно, да не совсем. Интересовался я, правда, исследованиями Средней Азии, но больше времени употребил на пополнение своих пробелов по металлургии и горному делу, а также на освежение в памяти последних успехов химии и механики.