— Кэт — моя внучка, — сказал старец, беря ее за руку.
— А эта вострушка, — указал он на брюнетку, — m-elle Софи, ее компаньонка.
Между тем обезьянка успела уже вскочить на руку, а оттуда на плечо Ивана Михайловича. Софи подошла к нему, желая освободить гостя от своей любимицы. Француженка бросила на студента искрящийся смехом взгляд своих черных глаз и им обоим сразу стало весело. Вслух же они обменялись несколькими общими фразами.
Во время обеда мистером Бломом старательно поддерживался оживленный разговор. Много говорили о политике, о разных видах спорта, о последних событиях. Наши путешественники, будучи уже три месяца отрезаны от всего мира, с некоторым недоумением слушали рассказы хозяина, бывшего в курсе политической и общественной жизни Европы, Азии и Америки.
— Каким путем вы получаете газеты, м-р Блом? — решился, наконец, задать долго мучивший его вопрос Руберг.
— Один раз в неделю, через Индию.
— Разве отсюда в Индостан путь доступнее, чем в Памир?
Блом взглянул на доктора.
— Нет, этого нельзя сказать, но все-таки сношения с Индией нами установлены.
— Но мне кажется, что вам известны самые последние новости, интересующие народы. Это как-то не вяжется с ожиданием европейских газет, которые должны доставляться чересчур поздно.
— Я могу ответить на интересующий вас вопрос: наиболее важные известия мы получаем по телеграфу.
— Вы связаны с остальным культурным миром телеграфом? Как же в таком случае ваше местопребывание остается под покровом тайны? Это должно бы вас выдать.
— Нет, так не случится. Телеграф беспроволочный и известен только нам.
— Вы сумели применить здесь гениальное изобретение Маркони? — вступил в разговор Николай Андреевич, до того оживленно беседовавший с мисс Кэт. — Но каким же образом вам удалось настолько усилить его действие, чтобы быть в состоянии переговариваться с Европой?
— Я должен вам на это сказать, что я не утверждал, будто мной применен телеграф Маркони.
— То есть как? Я вас что-то не понимаю.
— Очень просто, здесь применен к делу телеграф, который мною усовершенствован и в состоянии давать волны, способные обежать вокруг всего земного шара и возвратиться обратно. Конечно, надо сознаться, что труды Герца и Маркони послужили для меня исходной точкой отправления.
Руберг и Березин оба вперили свои взоры в этого удивительного человека, скрывавшего дарования редкого ученого.
— Как-нибудь на днях, господа, вы сами увидите мои аппараты и тогда убедитесь в истине моих слов.
— Да, беспроволочный телеграф — величайшее благодеяние людей, — произнесла мелодичным голосом мисс Кэт. — Не будь его — на «Титанике» все бы погибли.
— Как? — вскричал инженер, — вы говорите о «Титанике», величайшем судне в мире, о том, который строился в Саутгемптоне и должен был превзойти размерами «Лузитанию» и «Мавританию»? Неужели он погиб? Быть этого не может!
— Да, погиб, — печально подтвердила девушка, — погиб от столкновения с ледяной горой, а вместе с ним тысячи человеческих жизней.
И она горячо, блестя глазами от волнения, принялась рассказывать гостям подробности ужасной катастрофы, в свое время потрясшей весь цивилизованный мир.
— Как славны подвиги безвестных героев и ужасна постигшая их участь, — сказал, вздохнув, инженер. — Можно ли было предполагать, что величайшее из творений рук человеческих погибнет в волнах океана? Неужели человеку никогда не подчинить себе природу?
— Природа, как избалованная женщина, кажется то кроткой и послушной, то капризной и мстительной, — промолвил ученый. — Весь секрет умения управлять природными силами, для чего нужна несокрушимая воля и желание взять ее в руки, состоит лишь в знании того, как, когда нужно с ними обращаться.
— Это можете сказать только вы, — заметил Руберг. — Мне кажется, что вы находитесь на пути к полному подчиненно себе природы и ее творческих и разрушительных сил.
— Из чего вы заключаете?
— Да хотя бы из того, что ваши инженеры одним мановением руки способны превращать в ничто камни и даже целые горы.
— А-а, — странно протянул м-р Блом. — Так это вам известно, откуда же?