Ночь, когда он исчез: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Смотрю на документ: аэропорт, номер рейса, время вылета выделено жирным шрифтом. 10 часов 08 минут. Завтра.

Закрываю папку, готовясь отказаться, но когда поднимаю глаза, брата уже нет.

Нотный лист

Сажусь в вагон метро, втискиваюсь на сиденье в углу, достаю голубую папку. В ней завещание, договор о покупке «Ветролома», полностраничный некролог об отце в «Нью-Йорк таймс». Поскольку официальные похороны не проводились, у меня не было возможности ознакомиться с документами ранее. Отец хотел, чтобы его кремировали, а пепел развеяли в «Ветроломе», над океаном. Исполнителем последней воли стал дядя Джо.

Достаю некролог (единственный документ, который я уже читала), вглядываюсь в фотографию отца. Он стоит, скрестив руки на груди, на вершине зеленого холма; на заднем плане – горы Сан-Исидро. Текст под снимком гласит: «Лиам Сэмюэл Нун, основатель компании “Нун Пропертис энд Резортс”, на фоне флагманского отеля “Ранчо”».

Сноска под именем поясняет, что фамилия произносится «Нун», а не «Ноун»[4]. Я знаю – отцу нравилось, когда люди ошибались. Ничейный отель, шутил он, – идеальное место, чтобы скрыться от посторонних глаз.

Всматриваюсь в фотографию. Отец выглядит сильным, целеустремленным, мужественным. Неудивительно, что газетчики использовали именно этот снимок.

Отель «Ранчо» стал первым проектом отца после того, как он возглавил компанию «Хэйз», и эта фотография символизирует его впечатляющий путь от бедности к процветанию. Лиам Нун – уроженец Бруклина, единственный сын иммигрантов из Ирландии и России. Его отец был водопроводчиком, а мать помогала с бухгалтерией. Лиам первым из своей семьи поступил в колледж, а после с отличием окончил Йельский университет. Затем он получил степень мастера делового администрирования в Колумбийском университете, где вошел в тройку лучших выпускников, и устроился на работу операционным директором в «Хэйз Хотелс», семейную гостиничную сеть, владевшей пятью отелями на Восточном побережье. На первый взгляд странный выбор, ведь перед ним открывались двери в крупные консалтинговые фирмы и инвестиционные банки, охотившиеся за талантливой молодежью.

Но когда Уолтер Хэйз умер, выяснилось, что он оставил компанию моему отцу, которого ранее называл «самым взыскательным молодым руководителем, с каким ему доводилось работать за сорок восемь лет». Под управлением отца скромная сеть превратилась в роскошную империю, включающую тридцать пятизвездочных отелей по всей Северной Америке и еще восемнадцать в процессе строительства, общей стоимостью миллиард долларов. Со временем он и сам стал чрезвычайно богатым и могущественным человеком, но сохранил имидж неприметного бизнесмена, для которого главное – не личная слава, а безупречная репутация его отелей. Каждый обладал собственной уникальной легендой – мифологической историей, которая вызывала у людей непреодолимое желание остановиться именно там. Это были места из списка заветных мечтаний, и Лиам Нун неустанно работал над тем, чтобы они неизменно превосходили все ожидания.

Последний абзац некролога посвящен личной жизни усопшего. Сообщалось, что у отца остались дети: дочь от первого брака и двое сыновей от второго. Жены (и тот факт, что все они бывшие) не упоминались.

Отец женился трижды, но при этом умудрялся сохранять связи со всеми семьями. Даже после расставания с моей матерью он изо всех сил старался поддерживать со мной хорошие отношения и прилагал максимум усилий, чтобы развод не нанес урон моему будущему. Впрочем, дело не только во мне. Отец стремился сохранить гармонию во всех сферах своего существования: в отношениях со мной и мамой, с его новой семьей, а затем и с последующей. Словно отыскав особый путь, он научился выстраивать жизнь так, чтобы ее части не пересекались; это давало ему возможность чувствовать себя полноправным участником каждой из них.

Я никогда не держала на него зла. У меня было прекрасное детство, проведенное с матерью в Кротон-он-Гудзоне. Мое сердце принадлежало родному дому, школьным товарищам и богатой истории нашего маленького уютного городка. Я искренне гордилась тем, что в центре, на пересечении главных улиц, стоит самый старый светофор во всей Америке. И меня совершенно не тянуло наведываться в роскошный нью-йоркский пентхаус, к отцу и неприветливой мачехе.

Несмотря на мою любовь, наша с отцом близость была ограниченной – его жизнь словно существовала в параллельной реальности. Мы встречались по пятницам, он неизменно приходил на все мои школьные спектакли, однако большую часть времени посвящал другим семьям, жившим в неведомых для меня мирах, о которых я имела весьма смутное представление.

Вот почему я так ошеломлена тем, насколько мучительно переживаю его уход. Сама боль понятна, но меня поражает глубина моей скорби.

В последний год, после смерти мамы, мы с отцом отдалились друг от друга. Ее уход словно воздвиг между нами невидимую стену. Наверное, все дело в том, что мама умерла скоропостижно: однажды вечером она возвращалась домой на велосипеде, водитель грузовика забыл включить фары – и вот ее не стало.

Мама занимала особое место в моей жизни. Она часто говорила: то, что делаешь с утра, и есть для тебя самое главное. Пока я росла, каждое утро принадлежало только нам двоим. С первыми лучами солнца мы отправлялись в город, покупали в пекарне свежий хлеб и горячий шоколад, а затем усаживались на берегу реки и разговаривали. Этот ритуал оставался неизменным, даже когда я поступила в колледж. Невзирая на расстояние, телефон звонил каждое утро ровно в восемь. Мы беседовали по пути на занятия, делились впечатлениями по дороге на работу и вместе выпивали кофе, пусть и находясь в разных местах. Именно эти ежедневные звонки были лучшим доказательством того, как сильно мама меня любила.

Невозможно выразить словами, насколько я опустошена после ее смерти. Уже четырнадцать месяцев подряд каждое утро в восемь я смотрю на телефон, надеясь услышать родной голос.

Мое запоздалое чувство преданности маме особенно ярко проявлялось в отношении к отцу. Я не могла контролировать свои эмоции, хотя знала, что мама никогда на него не сердилась.

Возможно, мой гнев покажется не вполне обоснованным. Отчасти он был вызван тем, что отец пытался играть более активную роль в моей жизни (чего никогда раньше не случалось). Другая причина заключалась в неутихающей скорби по матери.

Мне казалось неправильным, что в отсутствие мамы отец вторгается в мое личное пространство. Поэтому я намеренно оставила это место незаполненным, тщетно пытаясь сохранить память о маме столь же яркой, как при ее жизни.

Теперь, когда отца больше нет, я окончательно осознала бессмысленность своих поступков. Отчужденность не воскресила маму и не уменьшила горечь от потери обоих.

Что мне теперь делать? Понимание собственной неправоты пришло слишком поздно: некому выслушать мои извинения.

Вагон дергается и останавливается. Свет гаснет.

Пассажиры недовольно ворчат, но так даже лучше: никто не видит мои слезы.

Вечереет. Идет снег.

На окраине Бруклина, где я живу, станция метро находится над землей. Стоит покинуть ее пределы, снежинки тут же начинают украшать пальто и кожу белыми узорами.

Мне нравится мой район, в том числе его отдаленность от суеты. Дитмас-парк, историческая часть Флэтбуша, скорее напоминает провинциальный городок, чем мегаполис. Здесь царит спокойствие: тихие улочки, величественные кизиловые деревья и старинные викторианские особняки создают свою атмосферу. Моя преподавательница из архитектурной школы, проживавшая в одном из таких домов, сдавала мне комнату по сходной цене, а когда ее супруг получил работу в Северной Каролине, передала в аренду весь дом, дав возможность накопить на его покупку.

Мое жилище представляет собой очаровательный особняк мятного оттенка; несмотря на годы, внутренняя обстановка отлично сохранилась. Величественная лестница ведет на верхние этажи, металлические оконные рамы окаймляют панорамные окна. Паркетные полы, отполированные временем, излучают тепло и уют, раздвижные двери добавляют пространству воздуха и свободы. Особую прелесть дому придает ухоженный задний двор с аккуратными грядками.

При взгляде на родной квартал на Мальборо-роуд сердце наполняется безмятежным спокойствием. Но вместо того чтобы направиться домой, я пускаюсь по Кортелиу-роуд, где мерцают рождественские огни, указывающие путь в самое сердце гастрономической жемчужины Дитмас-парка. Там, среди множества ресторанов, меня ждет «Нотный лист» – заведение, расположенное в помещении бывшего магазина музыкальных инструментов. Небольшая деревянная вывеска над входом напоминает о днях, когда изнутри доносились звуки настраиваемых гитар.

Сегодня в этих стенах талантливый шеф-повар творит кулинарные шедевры – готовит ароматную пиццу, а также изысканные блюда из фермерских продуктов. Мне выпала честь стать соавтором этого преображения и поучаствовать в создании уникального интерьера. Мы постарались организовать гармоничное пространство, где современность встречается с прошлым. В обновленном зале соседствуют оштукатуренные стены и стильный навес из нержавеющей стали над рабочей зоной кухни, а винтажные стулья добавляют обстановке особый шарм. При этом мы бережно сохранили атмосферу прежнего музыкального магазина: оригинальный потолок с жестяной облицовкой и лакированный кабинетный рояль в глубине зала напоминают об истории этого места.

[4] Игра слов: «Noone» может произноситься как «noon» (время дня) и как «no one» (никто, ничей).