Манчжурский хват: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Есть. — Он ткнул пальцем под вагоны, где уже копошились путейцы. — Люди у вас в промежутке, а стяжка под натягом. Я стронусь — её рванёт, а кто под ней лежит, того колесом. Тут и без японцев костей наломаем.

Японцев — значит, стреляли японцы. Думать про это было некогда.

— Стоит так стоит, — сказал я. — Держи её на тормозе, чтобы ни на вершок не двинулась. Хвост откатим руками. И смотри на меня: махну — значит, нужна.

— Не махнёте, — сказал Белов и пошёл обратно к паровозу, не оглядываясь.

Я полез под вагон, и в левом плече так отдалось, что в глазах поплыло: видно, с платформы я приложился и им тоже. Следом за мной сунулся давешний солдат с бумажкой за пазухой, но рыжебородый поймал его за ремень.

— Ерёмин, куда лезешь, дурья голова? Тебя там только не хватало!

— Так помочь же его благородию! — Ерёмин вывернулся и протиснулся ко мне, сопя и улыбаясь. — Вы не глядите, что я пехота, я и по железу могу.

Между вагонами было тесно и жарко, от хвоста несло горелым тряпьём и смолой. Сцепка висела над головой: скоба наброшена на крюк, посередине винт с рукояткой, по бокам провисли две цепи, а буфера стояли врозь, на ладонь не доставая друг до друга. Стяжка была натянута, как струна: при остановке её дёрнуло, голова встала на паровозном тормозе, хвост на своём, и вся тяга так и осталась на этом винте. Рыжебородый забрался к нам с другой стороны, накинул на рукоятку свой ключ и налёг.

— Ну, родимый, ну, пускай, — уговаривал он винт почти нежно, а через плечо своим рявкал совсем другим голосом: — Цепь держи, косорукий, а то я тебе этим ключом промеж ушей!

Винт не шелохнулся. Ерёмин тем временем лежал рядом со мной на шпалах и говорил не останавливаясь, торопливой деревенской скороговоркой, как будто боялся, что если замолчит, то сразу и рванёт.

— Письмо, ваше благородие, не дописал, на самом интересном месте бросил. Про корову начал: отелилась она или нет, а спросить-то надо, матка ж обидится, что не спросил. И про сапоги новые не написал. Ваше благородие, а «отелилась» — это через «е» или через «ять»?

Я не нашёлся, что ответить, и он засмеялся сам, громко и невпопад, глядя вверх, на винт.

— Тормоз на хвосте закручен! — крикнули снаружи. — К колесу не подойти, горит!

Я выглянул. У задней площадки горящего вагона торчало колесо ручного тормоза, а площадка уже занялась: доски дымили, по краю бежал синеватый огонёк. Даже если мы отдадим стяжку, руками этот вагон никто никуда не откатит, он будет стоять тут, на своём тормозе, и гореть, пока не догорит. А рядом будут стоять ящики с твёрдыми знаками.

На борту снарядного вагона, у самого угла, вздулась краска. Пузырь, второй, третий — бурые, с белёсыми краями. Один лопнул с тихим щелчком.

Ерёмин тоже его увидел и вдруг замолчал, а потом сказал совсем спокойно:

— Ваше благородие, сейчас рванёт.

И вытер нос рукавом.

Первый способ не годился, это было ясно. Я смотрел на пузыри, и второй пришёл сам: не хвост надо уводить от снарядов, а снаряды от хвоста. Горящий вагон стоит на своём тормозе — так пусть и стоит, он теперь упор, а не беда. Голову надо не тянуть, а подать к нему, на сжатие, чтобы буфера сели и стяжка провисла, а с провисшей мастер знает, что делать, без меня. Только подавать можно, когда в промежутке ни души: на сжатии буфера человека раздавят и не заметят.

— Хвост не трогаем, — сказал я рыжебородому. — Голову уводим. Сейчас все наружу, машина подаст голову на хвост, сожмёт и встанет. Как встанет — стяжка твоя.

Рыжебородый глянул на винт, на буфера и снял ключ с рукоятки.

— Пусть подаёт мягко, — сказал он. — Тряхнёт — снаряды не спросят. И пока я шапкой не махну, пусть стоит как вкопанный.

— Все из промежутка! — заорал я. — Все вон!

Путейцы полезли наружу, а Ерёмин вылез последним — сначала проверил, на месте ли за пазухой письмо. Слева, из-за земляной рампы у пути, били залпами солдаты, и над ними перебегал невысокий ефрейтор с тёмными усами и светлой заплатой на левом сапоге.

— Ниже головы! — кричал он громко и коротко, будто гвозди забивал. — По дороге — пли! Ниже!

Я побежал к паровозу. Бежать вдоль состава под огнём с ушибленным плечом и шашкой, которая лупит по ноге, — удовольствие, которого я не пожелаю даже ревизору из управления. Пули щёлкали по стенкам вагонов, одна выбила щепу у самого моего лица.

Белов стоял в будке, держась за рычаг, а рядом с ним маячили скуластый парень с такими светлыми ресницами, что глаза казались голыми, и долговязый, веснушчатый, с длинной шеей и рукавицами за поясом.

— Подай голову назад, на хвост! — крикнул я снизу. — Мягко, на сжатие, и встань на тормоз. В промежутке никого. Мастер отдаст стяжку и махнёт — я тебе махну отсюда, от рампы. Тогда тяни снарядные и платформы за склад, хвост остаётся!

— Под огнём…

— Под огнём они и так стоят! Ты мне сам сказал: люди и стяжка. Людей я вывел, стяжку отдадим. Не утянешь — тянуть будет нечего, и тебя с твоей барыней следом подбросит!