— Миль двадцать.
— Утром попробую. Сейчас, когда он при последнем издыхании, страшно гнать его дальше. Это он из ненависти ко мне решил совсем испустить дух. Хотя я его тоже ненавижу. Но если я умру, он от этого не расстроится.
— Хотите выпить? — Я протянул ему бутылку. — Моя фамилия Хемингуэй.
— Кандиский, — сказал он и поклонился. — Хемингуэй — я где-то слышал это имя. Но где? Где я его слышал? А-а! Dichter. Есть такой поэт — Хемингуэй. Знаете?
— Где вы его читали?
— В «Квершнитте».
— Да, это я. — Мне польстили его слова. «Квершнитт» — немецкий журнал, поместивший несколько моих довольно-таки похабных стихотворений и один большой рассказ задолго до того, как мне удалось продать что-либо в Америке.
— Вот странно! — сказал человек в тирольской шляпе. — Слушайте, а какого вы мнения о Рингельнаце?
— Великолепно пишет.
— Так. Рингельнац вам нравится. Прекрасно. А что вы скажете о Генрихе Манне?
— Плохой писатель.
— Вы так думаете?
— Во всяком случае, читать его я не в состоянии.
— Плохой, плохой писатель. Я вижу, у нас с вами вкусы сходятся. Что вы здесь делаете?
— Охочусь.
— Неужели слоновая кость?
— Нет. Куду.
— И чего это люди охотятся на куду? Вот вы интеллигентный человек, поэт — и стреляете куду!
— Мне пока еще ни одного не удалось подстрелить, — сказал я. — Но мы десятый день за ними гоняемся. И сегодня нам повезло бы, если б не ваш грузовик.
— Мой злосчастный грузовик! Нет, охотиться надо не меньше года. К концу этого срока вы всего настреляете и на вас нападет раскаяние. Охота на какого-нибудь одного зверя — нелепость. Зачем вам это?
— Мне так нравится.
— Ну, если нравится! Скажите мне откровенно, как вы относитесь к Рильке?
— Я читал только одну его вещь.
— Какую?
— «Корнет».
— Ну и как, понравилось?
— Да.
— А меня она раздражает. Снобизм чистейшей воды. Валери — да. Валери я понимаю, хотя у него снобизма тоже хоть отбавляй. Значит, слонов вы не убиваете — и то хорошо.
— Я бы убил какого побольше.
— А как побольше?