Нечистый Екб: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пока группа медленно разворачивалась и двигалась за экскурсоводом, Лиза, стараясь не ворчать по поводу своего глупого вида, шепотом объясняла:

– Не помню, говорила ли тебе, Карамелька не клубная, а принадлежит одной богатой семье. Купили девочке игрушку, а она выбирается кататься раз в месяц, а то и в два. Родители платят за уход и содержание, разрешают на ней катать своих знакомых. Хочу поговорить с ними насчет покупки за полцены, взамен буду их катать бесплатно.

– Почему именно купить? – хмурилась, не понимая Олеська, обходя рытвину и заходя во двор. – Ты же можешь работать с ней и так же быть рядом, а когда все изменится и ты вернешься, не будешь думать, куда и как ее пристроить. Ты видела вообще, что в мире происходит? А ты: лошадь!

Олеська могла щебетать, сколько ей вздумается, а потом вмиг стать расчетливой и гипертревожной. Этим она, коренная екатеринбурженка, отличалась от подруги. Лизе всегда нужно было быть настороже. Да и за себя одну она научилась отвечать очень давно. Поздним подростком уехала учиться и осваиваться в Екатеринбурге, убежала из села, из дома с хорошим, громким и суетным родительским хозяйством. Училась, работала в магазине, красилась и одевалась как все городские, тусовалась, а когда гостила, немного, как принято, стеснялась того дома. Приезжала все реже, набегами, и только недавно поняла, как любила свою настоящую, деревенскую семью.

Лиза склонила голову набок, зависла и пропустила первый арт, нанесенный на маленькое одноэтажное техническое здание. На втором объекте – огромном насекомом, не нарисованном, а сделанном из материала, под тусклым светом фонаря – включилась в объяснения Гены.

– Мотылек! По задумке работает лучше всего в темноте, даже без очков люди могут увидеть этот подсвеченный угол. И здесь художница отлично работает с пространством. Потому что мотыльки что? Конечно – летят на свет. Но это лишь финальный этап, последний слой, долгое время личинки живут в состоянии куколки.

– Красиво! – зашуршала пара в унисон.

– Интересно, – защебетали между собой тетушки.

– Попробуйте расслабиться, посмотреть, чем это будет для вас, – завершил Гена и отошел немного в сторону.

Лиза не шелохнулась, старалась не выдать скептицизма. Она видела только одно насекомое.

– О, прикол, крылышки двигаются в разные стороны. Офигеть, его разорвало, кровища, у-у-у, – гоготал наглый парень, тыкая пальцем наверх.

– Улетели мотыльки на небо, – не согласилась Олеська. – А они вернутся?

Лиза двигала головой, но у нее ничего не менялось.

– У меня очки бракованные или ты прикалываешься?

– Каждый видит свое, – голос Гены очутился прямо рядом с ее ухом. – Может, надо чуть больше открыться миру?

Лиза хотела фыркнуть, словно горделивая лошадь, но, как культурный человек, сдержалась. Она почувствовала легкий укол. Стыд?

На другой стороне здания Гена продолжил рассказ:

– Шигирский идол. Для тех, кто не знает: он в два раза старше египетских пирамид и Стоунхенджа. Изначальная высота была больше пяти метров, но нижняя часть утеряна. На плоскостях вырезаны личины.

Модные широкие зеленые штаны экскурсовода сливались с кустами, и Лизе казалось, что говорит только его верхняя половинка, а нижней просто нет. Такое ли имеют в виду, когда не рассматривают одного человека цельным, горизонтально он должен быть разрезан или вертикально?

– Современная художница в своих масках соединила Идола и эмоции, их несколько, разбросаны по всему городу. Хотя настоящий Идол сделан из сибирской лиственницы, а скульптуры из керамики, но структура дерева передана очень точно. Здесь у нас грустный Идол, а вот на тех воротах – сейчас подойдем – удивленный. Дальше по маршруту еще будет разломанный, половинчатый.

Все снова что-то говорили, перебивали, доказывали. Кто-то видел мать из детства, которая выговаривала за ошибки и горестно вздыхала, кто-то – собственные внутренности.

Лиза заскучала. Да, лицо, да, эмоции, но и только. Может, она плохо старалась, а может, увидеть что-либо вообще было не суждено.

Пока группа перемещалась вглубь двора, она попыталась продолжить важный для себя разговор:

– По Карамельке… Да, на все будет уходить половина моих денег. Но знаешь, это любовь. К тому же лошади лечат, такая и физическая, и психологическая иппотерапия. Не знаю, это половинка, это новый слой, который ты в себе открываешь. Как… как тот же твой медовик в кафе.

Олеська скривила лицо, в котором читалось: «Не заговаривай мне зубы примитивными метафорами», и замолчала, вся обратилась в следующий рисунок.

– А как часто что-то закрашивают? – Она подбежала к Гене, Лиза инстинктивно ускорила шаг.

– Не могу сказать, от чего это зависит. Что-то яркое, свободное висит. А например, надпись «Майонез – наша скрепа» исчезла быстро. Тяжело предугадать, что закрасят, а что нет. И неизвестно, кто принимает решение: ЖКХ или сам город.

Гена сверкнул глазами и кивнул на объект:

– Вот как раз пример игры – закрашивания с переменой смыслов. Есть официальный фестиваль уличного искусства «Стенограффия», а есть острый и провокационный «Карт-бланш». Здесь когда-то давно художник разместил надпись «Хочу быть автоматом», следующий закрасил фрагмент, и получилось «Хочу быть томатом», потом кто-то пририсовал семью томатов в стилистике наскальной живописи, и уже позже на соседней стене прилетела ответочка – отдельный арт «Хочу быть человеком».

Лиза отошла от группы, которая буквально упивалась чем-то спроецированным на стену. Ей стало некомфортно находиться даже внутри собственной головы.